Я тебя никогда (СИ)

Мне абсолютно пофиг, кто там у нее умер, и почему, и что она осталась совсем одна — вообще не жаль. Такой отброс общества жалеть ни к чему. Жалость — самое поганое чувство. Это слабость и проявление характера тряпки. Мне это вообще не свойственно, так что пусть малышка не ждёт, что я пожалею её — никогда.

Пощады от Мота никому не будет.

Особенно тем, из-за кого роняет слёзы моя мать.

Ты себе, девочка, подписала приговор на смертную казнь в этом доме.

За грехи своей мамаши — уверен, она была с тем ещё грешком — отвечать придётся тебе, детка.

И ты ответишь по полной программе.

Пожалеешь, что переступила порог моего дома.

За каждую слезу моей матери ответишь своими слезами и болью.

— Эй, куда прешь, пацан? — возмутился какой-то мужик, когда я перед самым его носом занял парковочное место и выставил подноджку байка, практически бросая его на асфальте.

— Тебе чё, мужик? — повернулся я. — Жить надоело? Или нос целый бтольше не нужен?

— Так ты моё место занял, вообще-то?

— И чё?

“И чё?” — аргумент, который разбивает все доводы нафиг.

Вон, и мужик завис от такого ответа.

Съел? То-то же.

— Э-э-э… Ну, некрасиво это, малец. Папка тебя не учил вежливости?

— Нет.

— А зря! Оно и видно.

— Пошёл ты…

Я просто пошёл вперёд в офис отца, не тратя время на вкукареки какого-то левого мужика.

Что для меня его мнение о моём воспитании?

Ноль.

Пустое место.

И почему все так любят учить других?

С чего они взяли, что имеют на это право, и вообще — что они лучше меня?

Отец вон — учил-учил, воспитывал-воспитывал, а сам изменял матери, возможно, даже не один год.

Чему меня может научить человек с вот такими приницпами, а точнее, с их полным отсутствием?

Образ отца, с которым я, конечно, частенько ссорился и быковал, но всё-таки любил и уважал, вчера ещё просто посыпался мелкой пылью…

Не дай бог, он признается, что изменял матери.

Я тогда за себя не ручаюсь.

Потянул дверь на себя и вошёл в здание.

Двадцать этажей на лифте, и я оказался на этаже руководства.

Длинный коридор остался позади, и я оказался возле двери его приёмной.

Решительно толкнул дверь от себя и зашёл в приёмную.

Ну что ж, папа.

Настала пора отвечать за свои дела.

— Куда? — вскочила Люба, секретарь моего отца уже с пару десятков лет. Я еще не родился, а Люба уже носила папе скрепки… — У отца совещание. Не учили спрашивать разрешения войти?

Любовь Александровна она в миру, для меня просто тёть Люба.