Я стала злодейкой любовного романа

— О чём он? — шепчет она.

Мне нечего ответить. Я понятия не имею!

— Встаньте, пожалуйста, — прошу я, и оборотень подчиняется, словно мои слова для него действительно имеют вес.

Только теперь я внимательнее разглядываю его лицо — молодое, почти мальчишеское, губы упрямые, брови с надломом. Красивым его не назовёшь, но взгляд притягивает, особенно разноцветные глаза. Я тут же вспоминаю, что этот оборотень упоминался в книге… и не в самом хорошем для Виктории ключе.

— Пожалуйста, объясни зачем ты упал перед нами на колени? — прошу я.

— Чтобы поблагодарить вас подобающе вашему поступку, — отвечает парнишка.

— Какому именно? — недоумеваю я, перебирая в уме варианты.

— Вчера. Вчера вы спасли от смерти моего брата. Попросили за него и его дурака-друга, не смотря на то, что они были... не уважительны к вам. Если бы не вы, его светлость Алан Цезариус казнил бы их собственными руками.

Видимо оборотень говорит о ночном происшествии, когда два пьяных солдата не смогли пройти мимо Виктории

Чувствую, как прислушиваются к диалогу свидетели.

— Что сейчас с этими двумя? — спрашиваю я.

— Они в темнице под замком. Завтра их сошлют на родину. Там они предстанут перед судом… Но наказание будет куда мягче, чем то, что чуть не вынес им кронпринц. Я обязан вам по гроб жизни!

«И вот, снова сюжет поменялся», — думаю я. По книге Виктория соблазнила тех солдат, чтобы вызвать ревность, Алана.

"Позже он напросился охранять Элизу и ни раз выручал её, спасая от козней злодейки. Получается тем, что я вмешалась и спасла тех солдат, я поменяла сюжет на противоположный. Викторию благодарят, а не проклинают… Значит ли это, что я всё делаю верно?

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

— Вирен Ри из рода рыжих волков, пятый сын.

— Вирен Ри из рода рыжих волков, твои благодарности приняты. От долга ты свободен, — официальным тоном объявляю я, памятуя как оборотни серьёзно относятся к «долгам». — Тем более я почти ничего не сделала. Принц сам принял решение помиловать твоего брата и его друга. А теперь иди.

Оборотень кланяется мне в ноги, а потом уходит. Я смотрю в его спину и не могу понять, радоваться мне или насторожиться.