Я сделаю это сама

Мари, можно ли наказать человека за клевету?

- Да хоть за что можно, - радостно сообщила Марья. – Вы можете сказать, что у вас был какой-нибудь перстень от отца или мужа, а теперь нет, и пусть она как хочет, так и доказывает, что не виновата!

Трезон сопела и бледнела – о такой возможности она не подумала, кажется.

- Так, я вижу, вы понимаете, что клевета – оружие обоюдоострое. Вы видели меня, выходящей с мешком из королевской сокровищницы? – спросила я как могла строго.

- Нет, - прошептала та."

"- Вот, а я видела, как вы рылись в моём сундуке. Вопросы? Выводы? Знаете, что-то я не уверена, что в этих благословенных местах очень строго соблюдают закон. Тут, скорее, закон будет от того, кто сильнее. Так вот, запомните. Ещё раз увижу хоть что-то подобное – пеняйте на себя. Полетите в воду, свернёте шею в лесу, или что тут ещё бывает.

О нет, я не собиралась толкать её в воду собственноручно, только напугала.

- Но… но… его высокопреосвященство… он сказал мне…

Тьфу ты, ещё и барахтается. И надеется выплыть.

- Может быть, у вас есть от него бумага, от того преосвященства? – усмехнулась я. – Что-то вроде «всё, что сделано подателем сего, сделано по моему приказу и на благо государства», - так было в знаменитой книге детства, кажется?

Трезон опустила голову и теребила передник.

- До его преосвященства отсюда ой как далеко, - покачала я головой. – А вода и лес близко.

Стоит, смотрит в пол. Неужели не подумала? Действовала, как привыкла? А вот.

- Пошла вон, - я кивнула ей на дверь.

Та унеслась, только её и видели.

- Давай всё это собирать, что ли? – вздохнула я и опустилась на лавку.

Почему-то разговор с Трезонихой сожрал столько сил, как никогда. Что я, с неприятными людьми раньше не разговаривала, что ли? Никогда так не было. Но сейчас прямо ноги затряслись.