Я сделаю это сама

Я-то, понимаете ли, не припомню такого факта, но вы ж лучше меня всё про меня знаете, - ну не могла я не усмехнуться, не могла.

- Уж конечно, не припомните, - она никак не могла успокоиться.

Чепец улетел под лавку, волосы всклокочены, рубаха выбилась из-под жилетика и из-под пояса юбки, косынка на шее повернулась задом наперёд. Ох, старалась, да ещё торопилась, поняла я – она ж не могла знать, когда я мы с Марьей вернёмся. И так злобно смотрит, что того и гляди – укусит. А прививок от бешенства у них тут нет, хмыкнула я про себя.

- Госпожа Трезон, извольте привести себя в приличный вид и отвечать, - сказала я, как могла сурово.

- Его высокопреосвященство повелел мне, - повела она носом.

- Что именно, позвольте узнать? Рыться в моих чулках?

Трезон поджала губу – как будто ей самой это рытьё в чулках было неприятно, но она героически с этой неприязнью боролась и победила. А тут мы.

- Его высокопреосвященство имеет сведения о том, что вы вынесли из королевской сокровищницы, - она смотрела, злобно сощурившись.

- И что же я оттуда вынесла? Носок? Чулок? Нижнюю рубашку? – я тоже умею злобно щуриться. – Ерунду вы затеяли, госпожа Трезон. Сейчас вы отойдёте от сундука, встанете к стене, и Мари посмотрит, что у вас в карманах передника, в лифе и где там ещё. Извините, я вам не доверяю.

А Марья уж всяко лучше меня знает, что было в тех сундуках, и если что-то вдруг пропадёт – увидит, и любую вещь Женевьевы у Трезонихи тоже опознает. И она вполне себе горит желанием мести – и правильно, нечего своими лапами чужие вещи трогать.

- Да, госпожа Женевьев! – с готовностью кивнула Марья.

Я думала, придётся орать, приказывать или вовсе держать Трезон, чтоб не вырывалась и позволила себя обыскать. А она только вздохнула и стояла, ловила воздух разинутым ртом, пока Марья ловко её обыскала.

- Ничего нет, госпожа Женевьев. Наверное, не нашла, что она там искала. Или не искала, а просто прикинулась, а на самом деле хотела что-то украсть сама!

- Не смей так говорить обо мне! Я не воровка! – придавлено пискнула Трезон.

- Так и я не воровка, - пожала я плечами. – Я что-то украла у вас?

И смотрю на неё, как на проштрафившегося прораба или накосячившего поставщика.

- Нет, - пробормотала та.

- Мне были предъявлены обвинения в воровстве, их подтвердил суд и у вас на руках есть приговор суда?

- Нет.

- В таком случае, то, чем вы тут сейчас занимаетесь, госпожа Трезон, называется – оговор и клевета.