Я прошел две войны!

Поведал односельчанам о нескольких боях, как смело поднимали в атаку красноармейцев политрук Пуняев, а после его гибели лейтенант Чередник.

– Ну а танки? – перебивая друг друга, выкрикивали мальчишки. – Наверное, дали жару финнам?

– Танки хорошо нас поддерживали в атаке, – отвечал я. – Но, к сожалению, тоже несли потери, особенно когда финские пушки вели огонь из дотов.

– Наверное, не всякая пушка танк пробьет. Как там в песне поется: «Броня крепка, и танки наши быстры».

Этот вопрос задал бывший комсомольский секретарь Анатолий Бондарь.

"Я недолюбливал Бондаря еще с тех давних пор, когда он свысока решал вопрос о моем приеме в комсомол. Мне хотелось резко ответить ему: «Горят наши танки на поле боя, как скирды соломы.

Но ответил, как подсказывал мне здравый смысл:

– Наши танки очень маневренные, экипажи хорошо обучены, но война есть война. В бою они также несут потери.

И сразу перевел разговор на то, что со мной вместе храбро воевал красноармеец Егор Балакин, наш земляк из деревни Проломиха.

– Знаем его, – раздались сразу несколько голосов. – Мужик серьезный, такой не подведет.

Дома было все как прежде. Конечно, за эти три года подросли младшие сестренки, а у Кати родился сын, назвали в честь отца Колей.

– Как же ты страдал, Васенька!

– Перестань, мама, – весело отозвался я, а Федя спросил:

– Тебя из пулемета или винтовки подранили?

Феде было шестнадцать лет, совсем взрослый парень, но по-деревенски наивный. Я потрепал его по голове:

– Какая теперь разница. Легкое не задело, рука срослась. Вот пальцы на ногах только в сырость или холод ноют.

– А сколько ты финнов убил? – не отставал братишка.

– Плохое слово «убил». На войне врагов уничтожают. Стрелял, как и все, иногда попадал в цель. А кого чья пуля срезала, неважно.

У меня скопилось довольно много денег. Часть выдали в финчасти наличными, часть лежала на сберкнижке. Я посоветовался с отцом, что надо купить для хозяйства.

– Ты, Василий, для себя прибереги деньги. Тебе уже двадцать два года, женишься скоро.