Я прошел две войны!

И что решили, гражданин лейтенант, с какого боку нас подгонять будете? Или сами взвод поведете в атаку?

– Поведу, – запальчиво отозвался Трегуб.

– Страшно под пулями бежать. Хорошо, если один из трех уцелеет, а может, и все здесь поляжем… геройски!

Последнюю фразу произнес ближайший подручный Самарая, уголовник Шмон. Срок у него был лет десять, не меньше. Его заменили на три месяца штрафной роты. Неподъемный срок для штрафника. Если не получит ранения, которое автоматически освобождает его, то прожить эти три месяца мало кому удается.

Из бронеколпака заработал МГ-42, затем ударили два-три легких миномета. Мины одна за другой набирали высоту и взрывались вокруг нас. Тяжело ранило бойца, и его спешно перевязывали.

– Началось, – смахивая снег с винтовки, сказал Федор Ютов. – Готовимся, так, что ли, Василий?

Он вопросительно смотрел на меня. Из укрытия высунулся ствол еще одного пулемета.

– Приготовились, – негромко скомандовал я. – По моему сигналу поднимаемся.

В старый, довольно просторный окоп, уходя от пуль, торопливо скатывались бойцы, облепленные снегом. Среди них я с удивлением разглядел командира штрафной роты капитана Олейникова.

С ним вместе были пять или шесть бойцов и сержантов, нагруженные вещмешками и ящиками.

Олейников рассматривал траншею, одновременно слушая доклад взводного Леонида Трегуба.

– Вы с Гладковым, что ли, вместе командуете? – перебил его капитан.

– Сержант Дейнека тоже опытный командир, – ответил лейтенант. – Положение такое, что готовимся к атаке вместе. Разбились на группы, каждая знает свою цель.

– На глазах растешь, товарищ лейтенант, – усмехнулся Олейников.

Взорвались еще несколько мин подряд, а капитан достал ракетницу. Взводя курок, кивнул бронебойщику:

– Надо бронеколпак заглушить. В амбразуру попадешь отсюда?

– Попробую.

– Тогда открывай огонь, не жди ракеты.

Бронебойщик, имя которого я не запомнил, свое дело сделал. Сумел вложить пулю в узкую амбразуру. Пулемет минуты три молчал, давая нам возможность делать быстрые перебежки.