Я прошел две войны!

– Всю огневую смесь немцы при штурме Сталинграда использовали, – поспешно возразил Аркадий Раскин. – У них с боеприпасами туго.

– А чем же они атаку стрелкового полка отбили? – усмехнулся танкист. – И половину нашей роты угробили. Шапками, что ли, закидали? Слышь, Трегуб, надо что-то делать. Ты вроде посыльного к начальству отправлял. Поторопиться надо.

– Должен ответ прийти, – отозвался лейтенант.

– Ответ – привет… Кто-то должен всю роту поднять, бойцов из полка в помощь подбросить. Подождем еще с четверть часа, и комбат Гладков пусть команду отдает.

"Удивительно, но Трегуб промолчал. Только беспокойно ворочался наш бывший замполит Раскин. Он неплохо разбирался в оружии и знал, что немецкий фугасный огнемет способен за считаные секунды обрушить на нас двадцать литров горящей смеси, которая плавит металл. А если огнеметов будет несколько? Страшно представить, как мы будем гореть живьем.

– Не осталось у фрицев таких огнеметов, – пробормотал он.

Я посмотрел на часы. Мне их оставили, когда забирали документы, награды и снимали капитанские «шпалы» с петлиц. Оставили только нашивки о ранениях и вот эти часы. Время приближалось к двенадцати, а казалось, прошел целый день.

– Если не дождемся ответа, то минут через двадцать продолжим атаку, – сказал я, обращаясь к Федору Ютову и Валентину Дейнеке.

– Может, рывком? – предложил мой старый товарищ Валентин Дейнека. – К «Дегтяреву» два диска имеются, и еще пяток хороших стрелков откроют огонь.

– Вряд ли получится. Вон бронеколпак, а там МГ-42. Его не заткнешь.

– Бронебойное ружье есть.

– К нему всего семь патронов. Да и «Дегтярев» не выход из положения. У фрицев оптика, сметут они его вместе с расчетом. Хорошей поддержки для рывка не получится. А перебежками и ползком, если не телиться, мы за десяток минут к траншеям метров на тридцать приблизимся. Гранат хоть и мало осталось, но оглушить фрицев хватит, а там только вперед в штыковую.

– Пожалуй, – согласился Ютов. – Самарай, следи за своими, чтобы никто в нору не забился.

– За собой последи, – огрызнулся долговязый уголовник. – Мои не побегут. Кто струсит, лично пристрелю.

– Крутой пахан…

Весь этот разговор шел без участия лейтенанта Трегуба. Взводный не выдержал:

– Старший здесь я.

– Никто и не спорит, – засмеялся Самарай. – Без старшего никак нельзя.