Я промазал, опер – нет

Вернувшись в комнату, обессиленно рухнул в кресло, наскоро перевел дух и только тогда раздвинул трубку мобильника.

– Да.

– Как дела? – настороженно спросила Дарья.

Закрыв глаза, я мысленно увидел ее. Глаза сощурены от внутреннего напряжения, на лице застывшая улыбка, рот страдальчески приоткрыт... Если так было на самом деле, то Дарья догадалась, что произошло между нами.

– Хорошо.

– А чего так дышишь?

– На чердак ходил, запыхался, – соврал я.

– Все в порядке?

– Да. Замки все на месте. И подвал закрыт.

– Ты и там был?

– Ну а то.

– А мы тут личность заказчика установили...

Такую новость сообщают ликующим тоном, но Дарья говорила тускло, упавшим голосом. Или результат не тот, который ожидали, или она все-таки не поверила про чердак.

– Хряпов Михаил Афанасьевич, шестьдесят четвертого года рождения, вор в короне, владелец заводов, газет, пароходов...

– В короне?

– Ну да. Был в законе, но отошел от дел, чтобы держаться подальше от классического криминала. В конце девяностых был депутатом Московской городской Думы.

Информация заслуживала внимания. Судя по досье, Хряпов как никто другой подходил на роль заказчика. Но с каждым произнесенным словом голос Дарьи темнел, как сумерки над полем проигранной битвы, над мертвыми телами надежд и обольщений.

– А что по внешности?

– Да, очень похож на фоторобот... Может, ее поздравить? Где она?

– Спит.

– С кем? – сглупила Дарья.

– С киллером, – раздраженно ответил я.

– Я серьезно, – с горечью вздохнула она.

– Серьезные ответы даются на серьезные вопросы.

– Извини... И жди, вечером буду. Или не ждешь?

– Жду, – немного подумав, ответил я.

И Дарья взяла паузу. Прежде чем нажать на кнопку «сброс» на своем телефоне.

– Вот скажи, кому какая разница, с кем я сплю? – задиристо и нервно спросил я, глянув на Олесю.

Она лежала на спине, раскинув руки, голова покоилась на высоко поднятой подушке, простыня едва прикрывала ее красивое тело. Глядя на меня, она улыбнулась одной половиной рта.

– Дарья звонила?

– Она.

– Что, догадалась?

– Ну, может быть.

– Переживаешь?

– Да нет.

– Переживаешь... Нравится она тебе.

– Кто тебе такое сказал? – вяло возмутился я.

– Не надо мне ничего говорить, я женщина – я такие вещи нюхом чую... Только я тебе нравлюсь больше...

– У тебя правда нюх, – соглашаясь, кивнул я.

– А за Дарью не переживай. Она еще свое получит.

– Не понял.

– Меня убьют, а ты с ней останешься.

– Опять ты за свое? – кисло спросил я.