Я не предам тебя

Девушка приблизилась вплотную и, запрокинув голову, постаралась улыбнуться обворожительно:

– Меня особенно восхитил ваш подвиг при сражении на Инцеловском плато! Вы же тогда спасли одарённых от верной смерти, закрыв их щитом, исчерпывая свои силы и…

И здесь Леандор не удержавшись, запрокинул голову и рассмеялся, после чего пояснил опешившей девице и её отцу:

– Во-первых – сражение на Анцеровском плато, во-вторых – вы явно перепутали даты. Тот подвиг имел место быть, но только совершён он был не мной, а моим отцом, причём в годы, когда он ещё был молод.

"– Эмилия просто перепутала, но ей это простительно, – торопливо вступился за смутившуюся девицу отец, – Молодым, прекрасным девушкам вообще не пристало изучать историческую хронику сражений.

– Согласен с вами, – уступил с усмешкой Андор.

Если бы он знал, что именно этот момент, когда он смеялся – заметила Аделина, он бы сорвался к ней, но Леандор её не видел, а потому вынужденно ответил согласием на просьбу графа:

– Для нас будет огромной честью, если вы согласитесь на танец с моей очаровательной дочерью.

Сдержав раздражение, так и рвущееся наружу, учтиво подставил локоть девушке, выводя её в центр зала к остальным парам. Заиграла музыка и Леандор отрешившись, даже не слушал что-то щебетавшую Эмилию.

Круг по залу и у него сбивается дыхание. Он заметил Дели, и в этот момент сердце замерло – настолько она была прекрасна. Дели только начала поворачиваться, но Андор не успел поймать её взгляд, потому что танцующие пары заслонили обзор.

С огромным трудом дождался конца танца, и лишь кивнув девушке, ринулся на поиски жены. Ему было плевать, что поступает неучтиво, бросая партнёршу по танцу в центре зала, хотя должен был сопроводить её к отцу. Он считал, что проявил достаточно выдержки, чтобы вообще не оставить её посередине танца.

Кто-то смеялся, кто-то беседовал, танцевал, лица, группы людей, а Леандор шагая из зала в зал, нетерпеливо искал Аделину.

Ярость, гнев, смешались с горечью и непониманием: «Как? Как она могла?!» Покидая особняк графа, от горечи уже не осталось и следа, а только злость клокотала в душе вулканом.