Я не предам тебя

Вокруг слышалось довольное урчание, непонятный шум и скрежет, словно огромный зверь ходил рядом. Ощутив поглаживания по спине, не сдержав стона, прогнувшись, приникла к Леандору, ощущая животом его напряженную каменную плоть и всхлипнув, застонала, потираясь об него как дикая самка. Ей хотелось большего, одежда стала ужасно раздражать и она заёрзала в попытках снять платье. Но Леандор не позволил, удерживая и хрипло, надсадно дыша.

Не обращая внимания на извивающуюся в его руках Адель, с губ которой уже срывались стоны вперемешку с ругательствами, подхватил на руки и отнёс к стене:

– Постарайся взять себя в руки! – доносилось сквозь пелену звериного вожделения, но разум Аделины не воспринимал его слова.

Она оплела его руками и ногами, не выпускала из объятий и молила его о чём-то, плакала, потому что дикий жар распускался огненным цветком внизу живота, вплетая щупальца в лоно, которое уже давно увлажнилось и жаждало его, жаждало проникновения и яростного соития.

Леандор ещё в святилище понял, что поступил правильно, подготовив напиток, ослабляющий воздействие тьмы и оставив его в гроте.

Он до безумия хотел сейчас опрокинуть свою бабочку на спину и ворваться в вожделенное лоно, остервенело двигаться в ней, погружаясь как можно глубже,… но, нельзя!

Трясущимися руками подхватил извивающуюся Дели на руки и, сжав зубы, поднёс её к стене, где стоял бокал с настоем. Его воля утекала сквозь пальцы песком и если Дели до этого лишь тёрлась об него, от чего у него едва ли не искры сыпались из глаз, то сейчас она молила его взять её, причём в такой грубой форме, что это ещё больше вспенивало кровь.

«Нет! Нельзя! Она мне потом не простит, если поддамся соблазну!» – как мантра громыхали окрики в голове. Он даже забыл о том, что им предстоит приём у короля.

С трудом влив половину содержимого бокала в рот Аделины, допил остатки и, преодолевая сам себя, встал, подхватывая Делию на руки.

Пошатываясь как в бреду, брёл на выход из грота, и с каждым шагом становилось всё легче.