Братва

А то, безусловно, действовали бы прямолинейно-грубо, начав не с банального прослушивания, а сразу с допросов и повсеместных шмонов. Впрочем, возможно, все эти прелести уже не за горами... При мысли о предстоящих допросах у меня невольно заныли почки, предчувствуя слишком хорошо им знакомые методы убеждения следователей. А еще говорят, что у нас легкий хлеб! Год сплошного кайфа не компенсирует даже одного дня, проведенного под ментовским прессом."

"В том, что у нас где-то стало «протекать», сомнений почти нет.

Ноги тем временем автоматически привели меня к первому нашему коммерческому детищу – пивному бару «Вспомни былое». Голубого микроавтобуса и тут в обозримых окрестностях не наблюдалось.

Ксюша, как всегда, рассекала в своем мини-кителе и фуражке с красным околышем. Только звездочки на погонах я, блюдя выслугу лет, поменял недавно с лейтенантских на капитанские.

Если именно она и была предательницей, то по ее смазливо-наивной мордашке этого мне определить не удалось.

В кабинете управляющего самозабвенно колдовал над общей тетрадкой Том. При моем появлении он махом загасил свою писанину в стол, но я все же успел заметить короткие строчки, разбитые на четверостишия.

– Опять с Музой развлекаешься? Над очередной поэмой корпишь? – поинтересовался я, стараясь говорить вполне уважительно, отлично зная на собственном примере, до чего обидчивы бывают творческие личности, когда дело касается их опусов.

– И ничего в этом смешного не вижу, – Том явно не принял мой старательно серьезный тон за чистую монету. – Ты вот мемуары пишешь, а мне даже стихи нельзя?

– Ты не так понял, братишка. Сочиняй себе хоть до опупения. Пожалуйста! Меня не колышет. Я лишь между прочим сюда заглянул, узнать, как обстановка.

– Все спокойно, Евген. Фургон пока не засветился. – Том, как и все вспыльчивые импульсивные натуры, остыл также мгновенно, как и вспыхнул.

– Вот и ладушки! Но не расслабляйся раньше времени. Обмозговал, как Ксюху прощупать на ржавость?

– Есть одна мыслишка. В стадии дозревания. – Том закурил и задумчиво наблюдал, как колечки дыма, сужаясь в комочки, лениво расползаются по комнате синими мухами.

На это искусство он затратил кучу лет – кольца у него не расширялись, как у всех нормальных курильщиков, а по-чокнутому скукоживались.