Братва

Предлагаю новый, подкорректированный тост: да будет бедолагам земля пухом! На дне Балтыма... Не сердись, Монах, но конспиратор из тебя никудышный!..

– Умножая знания – умножаете вашу скорбь... – вслух подумал я, прикуривая «родопину» от настольной зажигалки-пистолета.

Я с удовлетворением наблюдал, как лицо Инина вытянулось, с губ моментально стерлась нагловатая полупьяная улыбка.

– Монах, ты совершенно не так понял! Я ничего не знаю и знать, поверь, не хочу! А про Балтым я же пошутил. Конечно, глупо получилось.

– Не бери в голову, майор! – Я широко улыбнулся ему, оскалив зубы. – Просто мне случайно вспомнились вдруг мудрые слова автора «Экклезиаста».

Эпизод третий

1Полуподвальное кафе призывно подмигивало мне разноцветной неоновой вывеской с изображением главного персонажа антикварной блатной песенки «Цыпленок жареный».

Ночной город уже который час атаковали снег с дождем в сопровождении порывов неласкового северного ветра, и выходить из уютного салона автомобиля на промозглую сырость совсем не хотелось.

Но голод не тетушка, и, припарковав «мерс» на стоянке, я нырнул в теплое нутро забегаловки, насыщенное аппетитными ароматами жареного мяса и картофеля.

Выбрав столик на двоих, бросил на свободное кресло перчатки, чтоб никто не покусился нарушить мое одиночество, и поднял палец, подзывая официанта.

В ожидании сделанного заказа закурил «родопину» и осмотрелся. Кафе представляло собой нечто среднее между питейной забегаловкой и столовой для шоферов.

Хотя натюрморты на стенах и музыкальный автомат в углу явно претендовали на большее.

Впрочем, разрекламированное на вывеске фирменное блюдо заведения – цыплята табака – оказалось на весьма приличном уровне. А под красное вино цыплята и вовсе были бесподобны.

– Разрешите вас побеспокоить? – прошелестел у меня над ухом вкрадчивый голос, и напротив бесцеремонно уселся худощавый лысый мужичонка потрепанного вида и неопределенного возраста.

– Вы сели на мои перчатки! – заметил я, с насмешливым любопытством разглядывая незнакомца.

Побитый молью черный костюм-тройка, мятая нейлоновая рубашка без галстука вкупе с морщинистым одутловато-алкогольным лицом выдавали в нем проходимца.

– Пустяки! Они мне нисколько не мешают, – заявил этот представитель пены людской, чем несказанно меня удивил, если не огорошил.

– Интересно, а сломанная челюсть вам тоже не будет мешать? Жевать, например? – спросил я, демонстративно сжимая кулак.