Братва

За длинным дубовым столом прохлаждались пять гавриков явно уголовной наружности и Фрол, ради торжественного случая сменивший кирзачи и телогрейку на лаковые туфли и коричневую замшевую куртку.

– Привет, братва! – махнул я рукой, разрешая снова садиться. – Времени у нас в обрез. Волыны у всех в наличии?

У ребят оказалось самое распространенное оружие наемника – отечественные «ТТ» с глушителями. А у Фрола немецкий «парабеллум» без глушителя.

– Шмалять будешь только накрайняк, – сказал я последнему. – А то своей гаубицей еще незваных гостей на пикничок зазовешь.

Выяснилось, что трое из пяти головорезов на личных колесах – двух «Жигулях» и «Волге».

– Столько не нужно. Сядете всей кодлой в «волжанку», а ты, Фрол, в мой «мерс». Повторяю: за столом устраивайтесь в один ряд, чтобы бритоголовые оказались с другой стороны. Это упростит работу и снимет опасность получить орех от своих же. Работать только после сигнального выстрела. Вопросы?

– «Капусту» надо бы вперед получить, – подал голос один из киллеров.

– Как и раньше, расчет сразу после дела! – вмешался Цыпа. – Я вас разве когда-нибудь накалывал?

– А коли один из наших деревянный бушлат наденет – его доля делится между оставшимися? – уточнил другой.

– Без базара, – успокоил я. – И вот что: на выпивку сильно не налегать! После работы – сколько душе угодно. Поехали!

На Репина у ворот ИТК-2 было много машин, и мы не враз обнаружили три «девятки» с «медвежатами». Медведь с Ксюшей был в средней.

– Все путем, Монах! Пересменка ментовская уже началась. Скоро выпускать будут.

– Провизию не забыл?

– Все в лучшем виде. Багажники битком набиты и хавкой и пойлом.

– Ладушки! Цыпа, вернемся пока в машину. Прохладно.

– Всего их двенадцать человек, не считая Ксюхи, – заметил Цыпа, когда мы укрылись в салоне «мерса». – По-моему, вооружены.

– Констатируем: они далеко не идиоты. Если первыми пальбу откроют – мы там все костьми ляжем.

– Пусть рискнут! – зло ощерился соратник. – Медведя я по-любому успею сделать!

– Не хвались! Дурная примета. Фрол, ты плот смастерил?

– Само собой. В кустах своего часа дожидается."

"Около десяти утра поодиночке стали выходить освободившиеся. Том оказался третьим по счету. В своей черной телогрейке, считавшейся в зоне чуть ли не признаком аристократизма, здесь, на воле, он смотрелся убого-нищенски.

– Кретин! – расстроился я.