Я. Хочу. Тебя.

Невыносимой потребностью. До боли. В кулаках. Которые хотелось на него обрушить.

И что?

Этот миг настал.

вот он, долгожданный бой.

Долгожданная встреча. Одни на один. Лицом к лицу.

С братом.

С тем, кто вышвырнул нас всех из своей жизни. Кого и мы должны были бы вышвырнуть. Забыть и не вспоминать. Никогда.

С кем всю жизнь хотелось схлестнуться.

Хер знает, чего хотелось больше.

Обнять или расквасить рожу.

Чужой? Родной? Хер разберешь.

Враг или брат. Или тупо просто незнакомец.

Но за все. За все ярость дикая накатывала волнами.

А вместе его рожи, чужой, но словно отражение самого, – она.

Тело девчонки. Незнакомки. Глазищи ее сумасшедшие. Даже когда не смотрю, кожей их чую. Полыхают они во мне. В самое нутро вонзаются. Как когти огромной зверюги. Когти, которые не сбросил бы с себя ни за что.

И перед глазами только одно.

Как раздираю на ней эту тряпку.

Молния спереди.

Специально надела, чтобы легче сорвать было?

Перед кем собиралась всем этим сверкать? Для чего так тело прикрыла, чтобы упаковку содрать было делом секунды?

И рычу.

Для кого бы ни расстаралась, а распаковывать буду я.

Прямо руками кожу ее ощущаю.

Нежную. Белую.

Прям чувствую, как дергаю на себя. Как губами в острые соски впиваюсь.

Острые. Я разглядел. Тут даже слепому видно, как тонкая ткань блядского платья ими натягивается. Порезаться можно.

Блядь.

Пропускаю удар. Еще один. Еще.

Голова дергается. Болтается, как груша, когда по ней лупят со всей дури.

Бадрид, старший брат, всегда учил, что голову терять нельзя. Нельзя, чтоб пелена тебя застилала. Любая. Ярость. Страсть. Желание.

Он старший. Он лучший из нас. И он, мать его, прав!

Но сейчас накрывает так, что лицо противника расплывается перед глазами.

Только чертовка.

Мой одуренный приз. Трофей, который я возьму себе. Утащу. Заберу и буду жрать, пока не придет насыщение.

Блядь.

Бой. Самый важный для меня .

А у меня член колом стоит. Да и самого колотит. Не по-детски.

И даже не замечал, что творю.

Лупил кулаками, как одержимый.

Победа стала только ступенью к награде. А наградой, конечно, будет, она.

Зарычал, заревел, когда Роман свалился.

Черт! Даже не посмотрел. Даже не ощутил никакого вкуса этой победы.

Только к ней ринулся. Прибил бы на хрен всех, кто оказался на пути. Между мной и этими глазами. Что уже внутрь вонзились.

И я же с ней мягко. Нежно.