Бесконечность любви, бесконечность печали.

Позаботился даже о цветах в столь ранний час, но только не о сне обитателей дома. Правда, ког­да смирный, держа супругу за руку, вышел из комнаты, извинился за свое вторжение. А Кате пообещал помощь при любых матери­альных затруднениях.

Подруги наблюдали за этим последним действием Марлезон- ского балета расткрыв рты. Кротким и виноватым они Игоря еще не видели. То ли Пашина лекция возымела действие, то ли любовь победила, а может, и совесть заговорила - значения уже не имело. Лишь бы подруга была счастлива!

Попрощавшись, умиротворенные Колесниковы уехали.

Следом засобиралась Мила: дети и Паша, наверное, проснулись, а завтрак не готов. Часы показывали начало девятого, и семейству Евсеевых тоже пора приступать к сборам в аэропорт...

«Надо хоть немного вздремнуть...» - Катя опустила тяжелев­шие с каждой секундой веки и стала проваливаться в сон.

- ...Девушка, - кто-то коснулся ее плеча. Вздрогнув, она открыла глаза. Рядом стояла стюардесса. - Вы одна летите? В бизнес-клас­се есть свободные места.

Там вам будет удобнее, - показала она взглядом на подпертый коленями живот пассажирки и улыбну­лась. - Давайте я вас провожу и помогу с вещами.

- Спасибо большое! - поблагодарила Катя, пересев в начало са­молета. Места для ног здесь действительно больше.

«Не верится, что родная «Белавиа» способна на такую заботу! Надо написать благодарность», - посмотрела она вслед улыбчи­вой стюардессе.

Самолет медленно отчалил от здания аэропорта.

«Прощай, Минск! - наблюдая за картинкой за окном, Катя вспомнила о странном ощущении: пока она двигалась в очереди на посадку, словно кто-то наблюдал за ней.

Она даже оглянулась, но никого не заметила. - До свидания, Минск! - поправила она себя, когда, взревев моторами, самолет пронесся мимо зданий и оторвался от земли. - Я вернусь!.. Мы обязательно вернемся!..» - приложив ладонь к животу, пообещала Катя за себя и за свою дочь...

***

- Добры вечар! Як пачуваецеся?

Среди ставшего привычным попискивания медицинских при­боров Катя расслышала новые звуки и размежила веки.

«Сон, - заторможенно попыталась она осознать реальность. - Мова? Здесь? Бред!»

За два дня нахождения в клинике она и русскую-то речь слы­шала всего дважды: от сербки, определявшей ее в стационар, ко­торую поняла на уровне контакта, и от готовившей ее к операции медсестры: женщина обладала явно выраженным прибалтийским акцентом и была скупа на слова, но говорила свободно.