Бесконечность любви, бесконечность печали.

Тогда что? Как и Ладышев, терпеть не может журналистов? Неужели Проскурина снова кому-то насолила своими статьями?

Если да, то, скорее всего, это снова медицина. Но за всю карьеру она написала на эту тему лишь две статьи - о хирургической ошибке, из-за которой погибла молодая девушка, и профессоре Ладышеве, пытавшемся выгородить сына-хирурга, и... снова о профессоре Ладышеве.

-      Так какую статью хотела Лежнивец? - переспросила Катя.

-      Скорее, не она, а тот мужчина. Он ее коллега, из Минздрава, -пояснил Генрих.

«Коллега... Значит, оба из медицины, - продолжила умозаключения Катя. - Судя по словам Арины Ивановны, медицинский мир в целом воспринял последнюю статью с одобрением, так что это не месть. Оля права: здесь что-то личное. И профессиональное. Никаких других фамилий, кроме Ладышева, там не упоминалось, но...»

-      Катя, прости меня! - прервал ее размышления Генрих. - Я виноват, что вот так... что так отреагировал. Это от неожиданности... Волновался..."

"-      И не был готов к тому, что я беременна.

.. - понимающе усмехнулась Катя. - Гена, пусть это прозвучит жестко, даже жестоко, но на будущее: я тебя не люб-лю, - четко по слогам произнесла она. - Я люблю другого человека, жду от него ребенка. Тебе придется с этим смириться, если не хочешь совсем прекратить наше общение. Подожди, не перебивай меня, - остановила она попытавшегося что-то сказать Генриха. - Да, признаю: когда-то очень давно я была в тебя влюблена. Но те чувства уже невозможно ни возродить, ни реанимировать, а тем более превратить в любовь. Никаких других чувств, кроме дружеских, у меня к тебе нет и не будет. Это первое. И второе, гораздо более важное. Никогда, - я повторяю: ни-ког-да! - не смей угрожать моему ребенку.

-      Я не угрожал, - округлил глаза Генрих. - Ты неправильно поняла.

-      Я все правильно поняла, - не согласилась Катя. - Это мой ребенок, и я его люблю больше жизни, - встала она с кресла. - Возвращайся домой, мне пора в палату. Этим, - показала она взглядом на рабочее место начмеда, - передай: ничего я для них писать не буду - ни плохого, ни хорошего.

У меня сейчас совсем другая задача, - приложила она ладонь к животу, как бы давая понять какая, и впервые за время разговора улыбнулась: - Спасибо за заботу, Генрих. И прощай!

Вессенберг тоскливо посмотрел на закрывшуюся дверь, уперся локтями в колени и, сцепив пальцы, опустил на них голову...

-      ...Думаю, пора возвращаться, - взглянул на часы Юрий Анисимович.