Бесконечность любви, бесконечность печали.

А что такое?

-      Понимаешь, начмед вчера из-за меня устроила лечащему доктору разнос, меня из больницы собиралась вышвырнуть, а тут вдруг резко передумала

-      А какое она имеет право вышвыривать тебя из больницы?

-      Это уже неважно. Непонятно другое. Сегодня утром она на ровном месте воспылала ко мне любовью и отказалась выписывать. А тут еще Генрих у нее в кабинете!

-      Ну, погорячилась, опомнилась. С кем не бывает? - попытался вступиться за неведомого начмеда Веня. - К примеру, узнала, что ты журналистка.

. - добавил он и тут же ухватился за эту идею: - Возможно, захотела, чтобы эту историю с отоплением осветили в прессе в нужном ракурсе. Подумай: какой ей резон с тобой ссориться? Тем более ты совсем недавно такую статью о профессоре медицины забомбила! Так что все просто.

- А если бы не журналистка то вышвырнула бы? - хмыкнула

Катя, присев на стоявшую в коридоре кушетку. - Нет, здесь другое."

"У моего врача создалось впечатление, будто я для этой Лежнивец личный враг! А я даже понятия о ней не имею! И ты еще Генриха сюда умудрился впутать!

-      Кать, ну прости.

.. Правда ведь, как лучше хотел. Не растить же мне и твоего ребенка? Своих трое, - запричитал он, да так жалобно, что у Кати весь гнев испарился.

-      Вень, давай договоримся: ребенка я буду растить сама, без чужой помощи.

-      Расти сама, - вздохнул он. - Хотел помочь. Честное слово!

-      Ладно... - она поднялась с кушетки. - Надо идти. Вот только о чем с Генкой говорить, ума не приложу. Промолчал бы ты вчера - не было бы у меня новой головной боли.

Или уж лучше правду сказал бы, все равно рано или поздно он узнает... Только не уезжай, дождись его. Скорее всего, повезешь обратно в аэропорт.

-      Куда ж я теперь денусь? Дождусь... Стрельникова здесь. Хочет написать об аварии и положении в больнице, - как бы между прочим сообщил он.

-      Он не говорил, когда у него обратный билет? - словно не услышав его слов, поинтересовалась Катя.

-      Не говорил. Но я так понял - не на один день прилетел.

-      Ясно... Пошлая.

-      Удачи!

Потюня спрятал телефон, натянул на замерзшую руку перчатку и тяжело вздохнул. Снова не то сказал, не так сделал. И когда жизнь научит его держать язык за зубами? Или хотя бы думать, прежде чем говорить.

И все-таки беспокойство за Катю не отпускало.

«Да уж, лоханулся с Генрихом, признаю, - каялся он, крадучись, как шпион, к огражденной территории. - Значит, отец - Ладышев. Надо все-таки ему позвонить, раз просил.