Ты нас предал

Мне туда словно в прямом смысле слова кошки нагадили… Творился полный бардак и раздрай в мыслях.

Я огляделся по сторонам. В этой квартире мне тоже находиться не очень хочется, тут я Надю прекрасно понимаю.

Взял документы, которые оставил в прошлый раз здесь из сейфа и последовал примеру жены — оделся и вышел, закрыл дверь на ключ.

Сжимая папку с документами спускался по лестнице, не дожидаясь лифта, и размышлял о том, что надо всё же как-то организованно тоже собрать свои вещи и всё из сейфа, но голова с трудом варила все эти дни.

Сел в машину и завёл двигатель. Слушая его мерный гул и дожидаясь, когда авто прогреется, продолжал думать о том, что сейчас случилось.

Я не был готов к встрече с Надей. Не так, совсем не так… В груди закручивалась пружина непонятных эмоций.

Выехал на дорогу. Рулил, а мыслями был всё ещё в нашей квартире. Точнее, уже, не на нашей, конечно, но Надя так и не отпускала меня.

Надя думает, что мне легко от всей это ситуации.

Она очень сильно не права.

Да, я повёл себя с ней как мразь и прекрасно это осознаю.

Легко ли осознавать себя мразью, причинившей столько боли близкому когда-то человеку, предавшему его такую искреннюю и беззаветную любовь? Совсем нет.

Мне стыдно, это правда. Просить прощения я просто не решился. По крайней мере — сейчас. Может быть, позже, когда мы оба успокоимся, я сделаю это, но сейчас это будет выглядеть просто жалко, да и Наде не нужно — судя по её поведению сегодня она никогда меня не простит и близко к себе не подпустит больше.

"Я уже и забыл какой у неё может быть характер… Она давно мне уже не показывает его.

А ведь влюбился я в девчонку с интересами, харизмой и твёрдым характером, которая так лихо динамила бизнесмена Кантемирова. Именно это меня в ней тогда и привлекло. Надя была не только красива как куколка, причем естественной красотой, но и вызывала во мне бурю эмоций: страсть, ревность, желание завладеть, желание подчинить себе строптивую и пока ещё свободную красавицу.

Но… куда же всё это в ней делось в последние годы? После свадьбы она стала максимально покладистой — боялась мне слова поперёк сказать, оберегала от любых потрясений, не давала повода ревновать.