Ты нас предал

— Да, пап. Да. Я в Сочи. Послушай… Я нашёл Надежду. Давай потом поговорим, я сейчас занят. Пап, я прошу — не начинай! Я не собираюсь на неё давить, я просто хочу быть рядом и помогать. Да знаю я, что сам виноват! Надю винить не в чем. Я… Я люблю её пап. Я бы всё отдал, чтобы она вернулась. Передам, что ты ждешь звонка. Пап… скоро будут новости. Да, отличные. Я сразу сообщу. Как мама?

Мать уже несколько месяцев чувствовала себя неважно. Когда я видел её в последний раз, она плакала, говорила, что всё из-за меня и Рената: мол, мы её не слушаем, не выбираем тех невест, которые ей подошли бы.

Хотя ведь говорят, что жизненному опыту научить нельзя. Всё равно каждый учится на своих ошибках и сам извлекает уроки. Главное, чтобы тот, кто совершил ошибку, искренне раскаялся и в самом деле сделал правильные выводы.

Потом я извинился перед матерью. Всё-таки я взрослый мужчина, сам за свои поступки должен ответить. Она если и виновата, то всё равно очень косвенно, однако, подойти к Наде я ей не позволю больше.

Закончил разговор с отцом, и меня сразу пригласили пройти в отделение. Выдали смешной одноразовый костюм, шапочку дали, маску.

— Заходите, папочка! И сами в обморок не упадите.

Надя была в какой-то нелепой рубашке, с распущенными волосами. Я слышал, что есть примета такая — нельзя роженицам их в прическу собирать.

Она была такой трогательной, милой, нежной. Губы уже почти в кровь искусала.

— Богдан? — округлила она свои и без того огромные голубые глаза. — Ты почему здесь?

— Рожать вместе будем.

— Что-о?

— Думала, я тебя оставлю? Нет, любимая, я теперь всегда буду с тобой.

— Пока дышим, — сказала ей медсестра. — Мы будем готовить для вас зал. Она вышла из палаты, а я подошёл к жене, обнял осторожно, даже не думая, что она может сопротивляться.

— Надя… — взял её лицо в ладони.

Дальше у меня уже все предохранители слетели, не соображал ничего: можно, нельзя…

К губам её прижался своими, слабый стон сцеловывая. Кажется, никогда мне так хорошо не было, как в ту секунду. Ласкал её сладкий рот, и мечтал, что она меня примет, простит… Да хотя бы просто разрешит быть рядом с сыном.

— Надя…

— Богдан… не надо… нельзя… — Она говорила через силу, словно через боль.