И вкус тьмы на губах

Как выяснилось, на мне его браслет?.. То есть он не вспомнил меня? Зато знает, что ему предлагал Арчи!

Только сейчас я заметила черноту в глазах Виктрэма. Это ведь дурной знак? Признак того, что он совсем-совсем на грани?

Богиня, Виктрэм меня забыл окончательно… А то и вовсе не любил. И пришел лишь потому, что его притянул семейный артефакт?

Откровение меня подкосило. Силы бороться истаяли. Ноги перестали держать. Я прислонилась к холодной стене, чуть не спалив волосы – рядом с моей головой торчало крепление факела.

Боги, за что вы меня наказываете?

– Так что ты там говорил о последнем замке? – с радостным предвкушением осведомился Арчиваль.

– Последний замок отпирается кровью воина Тьмы.

Слова не расходились с делом – Виктрэм провел рукой по острому камню, торчащему из стены, и окропил кровью замок.

Щелчок.

Врата открылись сами, предлагая войти.

Войти в туннель, заполненный мраком.

– Цветков, свет!

Техномаг щедро разбросал четыре роя светящихся голубым «стрекоз», которые послушно устремились в темноту.

– Не обессудь, кузен, ты должен заслужить мое доверие. Ольгер, Ринджер, следите за девушкой. Если мой брат нападет на меня или призовет свои булавы, убейте ее.

Предупреждение ренегата Виктрэм выслушал невозмутимо. Как будто ему не было до меня никакого дела.

– Шайру, ты следишь за Виктрэмом.

– С удовольствием, Арчи, – отозвался мужчина. – Если бы не твое упрямство, Рэм, все давно бы закончилось.

Пока дежурил?.. Скорее, я поверю, что она поняла, за какого маньяка собралась замуж, и сбежала.

Виктрэм пожал широкими плечами:

– Потом разберемся, Шайру.

Наша пестрая компания вошла в туннель, который оказался прямым, но нестерпимо длинным.

Я успела устать, и кто-то из близнецов неожиданно, без приказа, подхватил меня под локоть.

Туннель вывел в огромный зал. Черные плиты, черные стены, на которых что-то сверкнуло в голубом свете «стрекоз». Это что, оружие?

Больше я ничего не успела разглядеть – светляки Цветкова вдруг потухли.

И он виновато, испуганно забормотал:

– Это не я, оно само… Я сейчас исправлю все!

Но сколько ни пыжился, мы стояли в темноте.