И телом и душой

Тогда в чем же дело? Ты боишься именно меня? Боишься, что в момент слабости выдашь правду?

Даже сейчас Пирз был не в силах забыть о своих подозрениях! Как же больно!

— Да ты просто помешался на своем маниакальном стремлении опорочить и унизить весь женский пол! Где уж тебе разглядеть правду! — яростно набросилась на него Селина.

Пальцы его заметно напряглись, и дыхание у девушки перехватило. Пирз развернул ее к себе — грубо, бесцеремонно. И хотя разглядеть его лицо в темноте не удавалось, Селина отчетливо ощутила нервозность молодого человека.

— О чем ты, Селина? — В его голосе звенела сталь.

Наверное, следовало взять опрометчивые слова назад, но бесстрастный, ледяной тон, уместный в зале суда, окончательно вывел девушку из себя. В ней заговорили гордость и гнев. Она и без того зашла слишком далеко и уступать своих позиций больше не собиралась.

— Сэр Джералд рассказал мне, как его… любовница тебя оскорбила. Ты до сих пор этого не забыл, вот и вымещаешь обиду на женщинах!

Воцарилось угрожающее молчание.

Между молодыми людьми словно разверзлась бездонная пропасть, на дне которой чудился холодный блеск остро заточенных ножей. Теперь Селина порадовалась темноте: некая часть ее сознания горько жалела о сказанном, зато другая торжествовала победу. Как долго она робела перед неодобрением и презрением Пирза, а ведь ни того ни другого, по правде говоря, не заслуживала! Если, конечно, закрыть глаза на тот факт, что она — дочь своей матери… Однако об этом лучше не думать.

— Да ты просто доморощенный психоаналитик! — язвительно отозвался Пирз. — Интересно, с какой стати дядя разоткровенничался?

Селина промолчала.

— К сожалению, выводы твои далеки от истины. Если я не доверяю отдельным представительницам прекрасного пола, так только потому, что многолетний опыт юриста научил меня осмотрительности. В твоем случае основания для подозрений весьма веские. Ведь ты мне до сих пор не объяснила, зачем рылась в дядиных бумагах.

Я по-прежнему уверен: тебе есть что скрывать.

Селина тут же пожалела о затеянном разговоре. Как всегда, Пирз обратил ее слова к собственной выгоде и с легкостью одержал над ней верх. Сильные пальцы по-прежнему впивались в руку, и девушка беспокойно задвигалась.

— Гроза стихла, — неуверенно напомнила она. — Не пойти ли нам домой?

— Сейчас три часа утра, двери наверняка заперты, и мы всех перебудим.

— Но ведь домашние тревожатся?

— Не думаю.