Группа особого резерва

"

"– Это чтобы я не кричал, – продолжал демонстрировать самообладание Коротков.

Марк внес существенную поправку:

– Это чтобы из тебя не вырвалось лишнее.

– Не вижу разницы.

– Скоро ты ее почувствуешь. Убери-ка ухмылку, – жестко потребовал Сергей. – Иначе она навсегда отпечатается на ленте. Сомкни губы!

И Коротков ухмыльнулся в последний раз.

Марк ловко, словно сотни раз отрабатывал этот прием, заклеил жертве рот. Демонстративно заглянув в его наигранно настороженные глаза, Сергей резко отстранился от него и снова взял в руки скотч.

Снова крутанул его на пальце и остановил. Коротков угадал, не мог не угадать, что сделает дальше Марковцев. «Он хочет запугать меня смертью от удушения», – пронеслось у него в голове. Но он не угадал. Совсем немного. Марк, прежде чем перекрыть ему дыхание через нос, предложил генералу набрать в грудь побольше воздуха. Вдыхая, Коротков уцепился за шанс: Марк откажется от этой затеи, которая не красила его как военного в отставке. Наверное, в чем-то он был прав…

Его мысли текли в унисон с мыслями, овладевшими и Катериной.

Но она была более уверена: Марк ни за что не оставит умирать человека, лишив его возможности дышать. Он мог… пристрелить его. Даже из милосердия.

Сергей выждал несколько секунд и шагнул к Короткову. Обхватив руками его затылок, он резко дернул его голову на себя, выставив на ее пути колено. Удар пришелся точно в нос и оказался таким сильным, что в голове Короткова снова помутилось. Но боли он не почувствовал. Хотя по ощущениям треск от сломанных хрящей и лицевой кости был таким, будто у него выдернули все зубы разом.

Он еще не понял, что случилось, но чувство это было знакомо каждому: он захлебывался. Но не водой, а собственной кровью. Ее давление было настолько мощным, что, не находя выхода через нос, кровяной поток начал давить на глаза и уши, как если бы Коротков зажал нос и стал выдыхать через него; под водой он бы выровнял таким образом давление, а здесь оно убивало его. Его взор затмила кровавая пелена, и с каждым мгновением она становилась все плотнее. Он силился прорваться через нее, кажется, у него даже что-то получалось, но всякий раз он натыкался на более густой слой. От него убегала жизнь, и он видел этот процесс наяву, а не в кошмаре. Он хотел было протянуть руки, но рук не было; теперь он даже не мог осознать того, что они у него крепко привязаны к туловищу, а сам он – к стулу.

Он умудрился сглотнуть, но острый приступ тошноты тотчас заставил его пожалеть об этом. И еще о чем-то.