Группа особого резерва

Алексей, при котором и завертелось это колесо, как никто другой знал, сколько усилий пришлось приложить Короткову, чтобы избежать сбоев в работе. Это и управление на всех этапах, включая низшие; это и проверка «всех составляющих». И на каждом этапе он встречал тот бред, который предоставляли ему подчиненные – в качестве оправдания, хотя он требовал только одного: доложить фактическую обстановку. И как тут не подивиться изобретательности людей, которые ищут и находят скрытые способы саботажа. Даже в такой отлаженной структуре, как «Фирма».

Генеральский стиль подхода к делу он считал авторитарным. Он мог представить на месте Короткова другого начальника, но не мог вообразить, как работает отдел во главе с другим, пусть даже мягким и демократичным. Как говорится, почувствуйте разницу. Но даже в этом случае Верестников не спешил приписывать генералу все «земные блага». Почему? Ответ был до некоторой степени философским: Алексей не был до конца уверен в том, что то, чего достиг Коротков, действительно его устраивает.

Что еще он мог сказать своему воображаемому ученику? Наверное, дать совет. И вот в каком стиле: «Ведь главное в том, что боссы не признают своих ошибок и не могут учиться на этих ошибках. Но ты-то можешь». Эти слова он адресовал себе, поскольку «белобрысый с простоватым выражением» ученик был его точной копией.

Алексей Верестников первым нарушил паузу:

– У тебя как минимум пара проблем. Одну из них решишь сам, с другой помогу я.

Тувинцев начал понимать, куда клонит молодой полковник, и спросил у него:

– Можно поговорить с вами без обиняков?

– Ага, – с насмешливой готовностью отозвался Верестников.

– Как я смогу решить свою проблему, если она сидит в прокуратуре?

– Своего подельника имеешь в виду?

– Ага.

– Я ознакомился с материалами дела. Не знаю, какую тактику выбрал твой друг, но он пока не назвал места захоронения трупов. В общем-то, дело на воде вилами писано. – Он выдержал паузу. – Расскажи-ка мне все про «бумажный самолет».

"– А то вы не знаете…

– Расскажи, расскажи.

Тувинцев начал с того, что назвал фамилию Марковцева… Рассказ его со всеми подробностями занял полчаса и закончился вопросом, адресованным полковнику Верестникову:

– Вы ведь в роли чистильщика сюда приехали.

– Что правда, то правда, – ответил полковник. От него зависело, быть ли Тувинцу снова на свободе. Но и сам полковник был зависим от своего визави и дела, которое завертелось вокруг него.