Грот в Ущелье Женщин

– Не дядя Матвей, а товарищ капитан. Не в палисаднике встретились, – сердито проворчал военком и тут же спросил с удивлением: – Постой, постой, годков-то тебе сколько?

– Восемнадцать. Справку в Сельсовете дали же.

– Ишь ты, ловок! Сдается, тебе шестнадцать есть ли? – с явным сомнением произнес военком, почесал подбородком ладонь и отрубил: – Ладно. Справка есть – справка. Да и ты крепок. Весь в деда. Одно слово – Дуросил.

Прилипло это прозвище к Коноховым, когда еще покойный дедушка Пров был мужчина в полном соку.

Не очень-то со взгляда видный. Мужик и мужик, как, почитай, все в Лихих Пожнях. Только до сего дня легенды о его силе пересказывают. И не в родном лишь селе, по всему району.

Сказывают, застрянет, бывало, бричка, так он выпрягает коня, оглобли в руки, крякнет и вытащит воз. А коню посочувствует: «Мне тяжело, а тебе – где уж там…»

Дуб однажды срубил в помещичьем лесу. Водопойная колода совсем поисхудилась, а как в хозяйстве без нее. Попросил у помещика, тот и слушать не захотел. Тогда и рискнул.

Выбрал дуб, который свой век уже доживал, и срубил его ночью. Завалил на бричку и – домой. Поспешать бы надо, но куда там: не под силу коняге с таким грузом рысить. И случись же такое, черт дернул помещика позоревать с ружьишком именно в том лесочке, откуда Пров вез дуб. Летит помещик по дороге на своем вороном скакуне, и тут вот тебе – порубщик. Собственной персоной. Да не один, видимо.

– Стой! – кричит помещик гневно, плеткой к тому же норовит огреть. – Где остальные воры?!

– Один я, барин.

– Врешь! Дюжина мужиков бревно это осилит ли?! Вор и брехун!

– Один я, барин. Один.

– Вот что, – вдруг предложил помещик. – Если разгрузишь и снова погрузишь лесину, прощу порубку. И четверть водки с меня. Не погрузишь – розги. И засужу. В Сибирь.

– Воля ваша, барин, – ответил смиренно Пров, потом попросил коня: – Ты уж постой смирно.

Без слеги, плечом одним сдвинул бревно. Отдышался, приподнял, крякнув, вершину и завалил ее на бричку. Потом под комель подлез. Распрямился и сбросил дуб на бричку.

Отер лоб подолом рубашки и глянул на барина вопросительно: сдержит, мол, слово иль все одно запорет и засудит. А тот от изумления слова не вымолвит. Никак не предполагал, что в состоянии один человек управиться с таким толстым, тяжеленным бревном. Оттого и обещал четверть. Порку предстоящую пытался оправдать как-то. Проспорил, дескать, мужик, не согласившись сказать правду, вот и расплачивается. И не те гроши, что водка стоит, жалко.