Гром победы, раздавайся!

На рыночной площади казаки изловили с полтора десятка мародеров в грязных мундирах цесарцев и, подталкивая древками пик, гнали их к центральной площади.

– Вашвысокблагородие, вот, местные пожаловались, говорят, что злобствуют они, грабят и насилуют мирных, – доложился старшему авангарда казачий хорунжий. – Как только армия австрияков отсюда ушла, так сразу же это и началось. Власти-то никакой вроде как бы в городе сейчас нет, ну, вот они этим и пользуются.

– Власть над городом отныне принадлежит ее величеству матушке императрице Екатерине и славной русской армии, – ответил казаку Остен-Дризен.

 – Власть эта справедливая и суровая, – возвысил он голос, увидев, что на площади собираются группки из местных. – Власть эта по их делам и по заслугам воздает каждому. Население Валахии отныне находится под рукой Русской империи, которая готова всегда его защищать и покарать его притеснителей, стяжателей али насильников. Хорунжий, в петлю всех этих, – кивнул он на задержанных мародеров, – и развесить их по деревьям вокруг площади. На сколачивание виселиц у нас сейчас времени нет.

Казаки ловко скрутили брыкающихся австрийцев, и уже через десять минут по сторонам главной городской площади на деревьях болталось полтора десятка повешенных.

– Два часа отдыха, и потом выдвигаемся в сторону дальнего леса к Журжи! – скомандовал полковник.

* * *– Не растягиваться, не отставать! – крикнул поручик, пропуская мимо себя разрозненные ряды первой полуроты. – Константин, приказ командира полка: кто марш не выдерживает или у кого ноги собьются, тот сходит на обочину, чтобы другим не мешать.

Его или интендантские подберут, или он сам потом до нас добредет.

– Приказ понял, господин поручик! – отозвался Огарев и, оглянувшись, хрипло скомандовал: – Подтянись, братцы! Шире шаг! Все хромые и квелые, отходи в поле, не задерживай колонну!

– Это какой же позор, – облизнув пересохшие губы, негромко пробурчал Коробов. – Чтобы егерю да с ногами занедужить или же вовсе без сил на обочине свалиться.

Нет, ну, я понимаю, коли он раненый и много крови с того потерял, тогда-то оно конечно, а вот так…

– Да гнать такого из егерей! – поддержал Егора шагающий рядом с ним Чижов. – У нас вон в Тамбовском были такие же хитрецы, у которых то вдруг живот перед дальним маршем прихватит, а то вдруг сапог мал становится и он в кровь всю ногу собьет. Бы-ыстро их всех вылечили. Батальонный командир у нас сам из ливонских немцев был, любил их высокоблагородие палочки.