Гром победы, раздавайся!

Потапке я и вовсе не помощник, он ведь с Иваном Кузьмичом Лазаревым, с тестем Курта, да с приказчиками и всякими там учетчиками все больше крутится. А я ему что? А я в грамоте никак не преуспел. Только лишь обузой им там всем выступаю да под ногами мешаюсь. Вами ведь приказано было им со мною тоже дело вести, вот они и мучаются, бедолаги, да все пытаются меня, дурня старого, к хозяйству пристроить. Но ведь не мое это все! Самое большое – это ежели с колотушкой сторожевой мне у амбара стоять. У всех у них ведь семьи свои опять же, детки большие и малые, ну а мне это куда? Солдатская артель – вот моя семья с самых парней! Костер бивуака – мой дом, а верная жена – ружье.

– Эх, Карпыч, Карпыч, – вздохнул Алексей и, развернувшись, пошел в дом.

– Ваше высокоблагородие, ну, может, возьмем все же дядьку с собой? – около крыльца переминался с ноги на ногу Лужин.

– «Ходатствуют» они, – проворчал Лешка, поднимаясь по ступенькам. – Сержант, почему у вольноопределяющегося Зубова ремень не уставной, без стрелкового егерского патронташа, как и положено?! Почему у него фузеи и пистоля до сих пор нет?! Он что, не в егерском полку у нас службу несет? На ногах чуни какие-то вместо сапог! Разболтались тут на отдыхе! Чтобы через час по всей форме и при полной амуниции уже был, и меня не волнует, где вы все это найдете! Ходата́и! Лично мне об устранении замечаний доложишься! – и, зайдя в дом, громко захлопнул за собой дверь.

– Ваше высокоблагородие, благодарствую! – донеслось глухо с улицы. – Мы это щас, мы это мигом! Все будет как положено!

* * *– Ну не плачь, не плачь! – успокаивал, обнимая жену, Алексей. – Люди ведь смотрят. Ты же офицерская жена, целая полковница, – и вытер Катарине на щеке слезинку.

– Папенька, а ты скоро с войны вернешься? – дергая за полу шинели, пропищал Колька. – Ты всех врагов победишь и опять на Орлике к нам приедешь, да?

– Скоро, конечно же, скоро, сынок. – Лешка взял на руки младшего. – Настенька, ты уже большая, помогай во всем маме. Ну а тебе, Ильюшка, пробиваться во взрослую жизнь! Мужчина уже! Вон какой богатырь! Мне уже по плечо, – подмигнул он самому старшему.