Гром победы, раздавайся!

Только вот прибавилось морщин, да резче выступают подбородок и скулы. Краем глаза буквально за секунду Лешка оглядел его всего: звезда ордена Александра Невского на груди, на шее крест Владимира III степени.

– Ваше превосходительство, господин генерал-поручик!.. – стряхнув с себя оторопь, рявкнул Егоров.

Барон стремительно проскочил три разделявших их шага и, встряхнув Лешку за плечи, крепко сжал их.

– Тихо, Алексей, тихо! Хватит уже так орать в моем кабинете! Ну вот что у тебя за манеры такие – на свое начальство криком кричать, а?! Сейчас ведь со всего Кишинева сюда караулы сбегутся! Отставить строевые экзерциции! – И сам громко рассмеялся.

 – Здравствуй, дорогой, рад тебя в бодрости и в полном здравии видеть! – улыбаясь, проговорил фон Оффенберг. – Господин майор, распорядитесь, чтобы нам сюда с полковником чаю подали, – перевел он взгляд на стоящего неподалеку и изумленного до крайности Толстого. – И я пока никого не принимаю. Надеюсь, вы меня поняли?! Выезд на Бендеры отменяю. Оповестите всех, кого положено, что мы завтра с рассветом туда отправимся.

– Слушаюсь, ваше превосходительство! – Митенька щелкнул каблуками и пулей вылетел из комнаты.

– Присядем, Алексей, – барон кивнул на ряд стульев, стоящих подле длинного стола. – Расскажи мне о себе, о семье. Как супруга Катарина Николаевна поживает? Как детки? Ильюшка-то, чать, уже и отца ростом догнал? А Настеньку, небось, совсем скоро женихи сватать будут? И ведь третьего же вам, помню, Бог послал? Как же его… – и он сморщил в раздумье лоб.

– Коля, Николашка, – произнес с улыбкой Егоров. – Четыре года уже моему младшему исполнилось, Генрих Фридрихович.

– Четыре года уже, ты погляди! – покачал головой барон. – Вот же время как летит. Да-а, не зря говорят – чужие дети быстро растут. Так, ладно, хотел я сегодня в Бендеры со штабными офицерами выехать, да негоже это под вечер за пять десятков верст скакать. Так что поговорим, Алексей. Вот, давай, за стол сюда и присаживайся. Сейчас нам с тобой к разговору и чай занесут.

Ты, чать, у Суворова-то привык к хорошему, к черному? – спросил он с иронией. – Не знаю теперь даже, угожу ли тебе после Александра Васильевича. Уж он-то чаевник еще тот будет!

– Да я, ваше превосходительство, как бы не привередливый, – пробормотал Лешка, присаживаясь на массивный стул, – к травяным, походным отварам все больше привычный.

– Ну да, для егеря это самое то, – сказал с улыбкой генерал. – Ладно, Алексей, времени у нас с тобой много.