Гризли

Прячешь ее ото всех, чтобы не одумалась и заяву на тебя не накатала.

— Если ты себя этим утешаешь, то ты жалкое чмо. Рокс там, где сама быть захотела.

— Она ушла от тебя. Ко мне. Со мной.

Он от усилия донести до меня, какой я неудачник, аж на цыпочки привставал, кулаки сжимая. Чисто детсадовец, следующая стадия — упасть на спину и ногами задрыгать, вереща «да-а-ай!».

— Моя девочка пошла проветриться. Погуляла и вернулась.

— И это я-то после этого жалкое чмо? Ты, значит, нормально относишься, что она гуляет от тебя, а ты все сглатываешь и принимае…

Я сгреб говнюка за грудки, поднял над землей и шарахнул лопатками об стену.

— Друг, да? Друг, что мелет о ней такое?

— Не о ней! Я ее любую принимаю. О тебе, — хапая воздух, просипел гад.

— Не принимаешь ты ее, а с рукой протянутой стоишь, в надежде, что еще хоть чуть обломится. Не обломится. Не теперь, когда она со мной.

Наглый визитер посопел, сверля меня нисколько не впечатляющим злобным взглядом. Оттолкнул от себя мои руки, а я и отпустил.

— Ты налажаешь. Все лажают, — процедил он сквозь зубы, отдышавшись. — А я подожду, ясно? Я молодой, мне не к спеху. Рокси все равно знает, что я у нее есть, как ни пойди.

Как же мне хотелось сейчас ему врезать. Прям отмудохать, выпустить на долб*ба всю досаду от своего же уже случившегося косяка. Я ведь уже налажал. Надо было спать ее уложить, спеленать, выслушать все, что вывалит, пока пена не осядет. Но не выдержал. А вот с этим выдержу. Ведь кое в чем он прав.

— Хорошо, что у нее есть теперь нас двое, — сказал, как за кишки себя потянул. Тоже мне повод для радости.

— Что? — вскинулся парень, неверяще уставившись на меня.

— Я ее мужчина, ты ее друг, перестанешь барагозить на меня и втравливать Рокс во всякое говно и позволять ей гробить свое здоровье, и я готов… тебя терпеть.

— Типа осчастливил, — скривился он в ответ. — Никто ей не указ, не обольщайся.

— Просто ссышь, что без всех этих ваших загулов и шараханий по крыше ты ей и не интересен будешь? Больше-то вас ничего и не связывает.

— Да ты не мни о себе до хера, мужик. Я тот, к кому она всегда возвращается, потому что я ей все равно что дом родной. Я тот, кто ее любую знает. Не судит. Морали не читает.