Гремучий ручей

И тот мужик, Лавр, он остался жив, насколько я понимаю!

– Он ушел. Я его отпустила.

– Я разберусь. – Дмитрий хмурился, между его бровями залегла глубокая морщина. А раньше, помнится, не было никаких морщин… – Денег дам, чтобы молчал. Слышишь, любимая? Все будет хорошо.

Любимая… Неужели все еще?..

– А со мной как? – спросила она шепотом. – Дмитрий, мне кажется, он не первый. Мне кажется, их таких много было.

– И никто не пропал, Габи! – сказал он в запале. – Живы все. Никому из них ты не навредила.

– А если еще наврежу?

– Не навредишь.

– Тебя не за что прощать, любимый. – Кончиками пальцев она коснулась его щеки. Если поморщится, если отшатнется, она уйдет, не станет ему обузой.

Не отшатнулся, и не дрогнул лицом, накрыл ее ладонь своей, прижал крепко к колючей щеке, словно прощаясь.

– Нянюшка сказала, тебе будет тяжело.

– Я справлюсь. Лишь бы не навредить больше никому. Ни чужим, ни своим. Ни нашей девочке! Скажи, любимый, – Габи заглянула Дмитрию в глаза, по-человечески заглянула, по-бабьи, – скажи, а это… оно закончится хоть когда-нибудь?

– Хотел бы я тебе сказать, что закончится, но не знаю. Одно скажу, сделаю все, чтобы защитить тебя и нашего ребенка.

– Защищать придется не от людей. – Вот она и сказала то, в чем даже самой себе боялась признаться. – От нелюдей придется защищать, Дмитрий.

– Ты не такая! – воскликнул муж в какой-то беспомощной ярости. – Даже сравнивать себя с ними не смей, Габи!

– Не получается. – Она улыбнулась. – Я бы и рада, но не получается. Может, я от них и отличаюсь пока… Мне ведь все еще жалко тех, кто для них лишь пыль на сапогах.

Откуда она это знала? Чья кровь нашептывала? Голубая кровь рода Бартане или черная фон Клейста?

– Отличаешься. – Дмитрий погладил ее по волосам, как маленькую, так гладил ее в детстве дед.

– Пойдем, я помогу тебе умыться. – Дмитрий встал с кровати, протянул руку, помогая отяжелевшей Габи подняться.