Гремучий ручей

Это всего лишь кофе, божественно вкусный кофе. – Ты не обожглась? – Он отбросил газету, стремительно встал из-за стола. – Горячо!

– Горячо? – Габи посмотрела на него с удивлением, аккуратно поставила чашку на стол. – Не горячо, милый. Очень вкусно.

Он смотрел на нее с тревогой, но губы его уже тронула нерешительная улыбка.

– Как ты себя чувствуешь, Габи?

Она сказала правду, сказала, что чувствует себя замечательно и выпила бы еще одну чашечку кофе.

А Дмитрий тут же спросил, не навредит ли кофе их ребенку. Это так трогательно, это почти нормально… Не навредит.

Жизнь налаживалась. Тихая мещанская жизнь днем, и непонятная, остающаяся за завесой тайны жизнь ночью. Габи не помнила, что происходило с ней под покровом ночи. Или просто не хотела вспоминать? Она жила без боли и без голода, и одно это уже было счастьем.

Счастье закончилось быстро, Габи не успела им ни надышаться, ни насладиться. Кажется, она сама его убила, своими собственными руками…

…Она очнулась от боли.

Габи опустила взгляд вниз, туда, где по белой ночной сорочке расплывалось черное пятно.

– …Изыди… Спаси и сохрани меня, пресвятая Богородица!..

Голос сиплый, визгливый! В голосе – страх и ненависть, но страха все равно больше. Голос доносится откуда-то со стороны. Ей нужно лишь чуть повернуть голову, чтобы увидеть.

…Он лежал не земле, и казалось, что тело его вросло в ковер из прелых листьев. Молодой мужик из деревенских. Габи показалось, что она видела его в усадьбе. Тогда он был шустрый и смелый, смотрел похабно и насмешливо, а как только поймал на себе ее взгляд, сразу же отвернулся.

Сейчас он не отворачивался, смотрел на Габи во все глаза, встать не пытался, но пытался отползти, неуклюже, зарываясь задом в листья.

– Не приближайся! Христом богом молю! – В правой руке у него был нож. Острый нож с окровавленным лезвием. У него нож, а у нее рана в боку…

У него тоже рана, Габи увидела ее отчетливо, как белым днем. Две маленькие ранки на шее, чуть повыше ключицы.