Гремучий ручей

Она выбиралась из него тяжело, как из трясины, и все никак не могла понять, события минувшей ночи случились на самом деле или всего лишь ей приснились.

Сомнения рассеялись в тот самый миг, когда Таня увидела грязные ноги Насти. Она вымыла полы, но не подумала про ноги. Да и что бы она сделала с чужими грязными ногами! Да и зачем! Ее здесь все ненавидят, считают фашистской приспешницей.

Таня рывком села на кровати, в самый последний момент вспомнив про сотрясение, и успев сгруппироваться перед неминуемой вспышкой головной боли.

– Что с тобой? – послышался голос Сони, и Таня вздрогнула.

Вот только обращалась Соня не к ней, а к Насте. Та сидела на кровати, зябко обхватив себя руками за плечи. Длинные рукава ночной рубашки скрывали ее запястья, но Таня была уверена, что на одном из них есть глубокая царапина.

– Знобит, – сказала Настя, натягивая на себя одеяло. – И кошмары всю ночь снились.

Соня приложила ладонь к ее лбу, покачала головой и сказала:

– Температуры нет.

– Тише, – сказала Настя испуганным шепотом и тоже покосилась на Таню.

– А что?! – Соня с вызовом вздернула подбородок. – Думаешь, кто-то тут может меня заложить?

Тане подумалось вдруг, что зря она ночью не позволила Насте напасть на эту дуру.

– Если ты обо мне, – Таня встала с кровати, потянулась, – то не переживай. Я таким не занимаюсь.

Она уже шла по узкому проходу между кроватями, когда в спину ей прилетело:

– А чем ты тут занимаешься?

Ох, не нужно было останавливаться и оборачиваться! И в глаза Соне смотреть не нужно было, но она остановилась, обернулась и посмотрела…

– Уж точно не тем, чем занимается в городе твой отчим, – сказала она ласково.

Про отчима, который служил полицаем в городе и лично хлопотал перед господином-комендантом о том, чтобы пристроить падчерицу прислугой в Гремучий ручей, Таня узнала в тот самый момент, как заглянула Соне в глаза. Про отчима-полицая, про следы от армейского ремня на Сонином теле, про спрятанный в укромном месте нож…

– Что? – Соня моргнула. Из ноздри ее вытекала тонкая струйка крови, а взгляд сделался беспомощным и затравленным.