Гремучий ручей

Она узнала, а бабушка, похоже, даже не удивилась этим ее внезапным способностям. Интересно, почему?

* * *В колени что-то ткнулось с настойчивой решительностью. Ткнулось и заскулило. Габи… – нет, не Габи, а Ольга! – встрепенулась, открыла глаза. И как только открыла, так сразу и потеряла ту тонкую иллюзорную нить, которая связывала ее с незнакомой венгерской девочкой с диковинным именем Габриэла. Оборвалась нить, а такое чувство, что резанули по живому, в самый ответственный, самый важный момент! Еще немного – и она узнала бы что-то важное, выловила бы из чужих воспоминаний, как сама Габи выловила из пруда рыбку.

Думать о том, для чего выловила, не хотелось. Да и не о том сейчас нужно думать. Сейчас нужно решить, что у ее ног делает Фобос, почему заглядывает преданно в глаза, чего хочет?

– Тебе чего? – спросила Ольга, отталкивая от себя острую собачью морду.

Она отталкивала, а пальцы помнили другие прикосновения. Шерсть под пальцами жесткая и колкая, как щетина вепря. Когда-то в детстве дед разрешил ей погладить убитого на охоте кабана.

Те же самые ощущения. Почти… Ощущение те же, вот только воспоминания снова не ее, а венгерской девочки. Это она гладила по крупной голове неведомого зверя. Это его шерсть, точно проволока, колола ей ладони. Не того ли зверя, чей ошейник хранится в сундуке бабы Гарпины?

Фобос заскулил, упал на брюхо. Убираться он не собирался, внимательно следил за Ольгой.

– Помешал, – сказала она устало. – Ты помешал мне.

Фобос снова заскулил, а Ольга вдруг подумала, что псы фон Клейста не гуляют без хозяев.

Или теперь уже гуляют? Рыщут по территории поместья, охраняют. Охранять могут и самые обычные псы, а не эти, натасканные и беспощадные. Эта троица – Фобос, Деймос и Гармония – дьявольская элита, а не простые сторожевые псы. Значит, кто-то из фон Клейстов где-то поблизости. Интересно, сколько времени прошло с того момента, как она присела на холодную мраморную скамью и закрыла глаза? Интересно, докопалась бы она до сути, если бы ей не помешал этот пес? Думать об этом сейчас бессмысленно, нужно уходить из оранжереи. Уходить так, чтобы ее никто не заметил. Но сначала надо проверить детей, узнать все ли в порядке с Танюшкой и остальными.

Ольга встала со скамейки, легко, по-кошачьи потянулась. Раньше любое движение приносило ей боль, а здесь, в Гремучем ручье, чувствовала она себя все лучше и лучше. И голос лощины, который многих если не пугал, то уж точно раздражал, казался ей тихой колыбельной.