Грех во спасение

– Митя, – Маша слегка отстранилась от него, – бабушка сказала мне, что ты здесь один, а где же Антон и Васена?

Митя сжал ее ладони и отвел глаза:

– Я пытался их искать! Весь берег исходил, но, вероятно, им не удалось спастись, Машенька!

Маша всхлипнула, уткнулась ему в плечо лицом, и Митя снова обнял ее, давая ей возможность выплакаться. Наконец она подняла на него заплаканное лицо и прошептала:

– Что же нам теперь делать, Митя?

– Все равно что-нибудь придумаем, Машенька, главное, чтобы ты поскорее выздоровела!

– Я постараюсь, – улыбнулась Маша сквозь слезы, – а теперь расскажи, как случилось, что мы оказались здесь?.

41

Прошло еще два дня. Маше стало намного лучше, и она уже несколько раз выходила из избушки и сидела на низкой лавочке за ее порогом. Эту лавочку смастерил ей Митя. Он же помогал ей выйти на улицу, поддерживая под руку, а к вечеру второго дня Маша дошла до его стожка и обратно, правда, устала безмерно и долго потом отдыхала на лавочке.

Старица велела не докучать Маше разговорами, и Митя старался без повода у избушки не появляться, но ноги так и несли к ее порогу, и он приходил и приносил ей то букет ромашек, то горсть лесной земляники. А как-то поймал курткой и принес показать шустрого бурундука, который не преминул цапнуть его за палец. Вывернувшись из рук, полосатый шельмец тут же улизнул на ближайший кедр, откуда и принялся дерзко насвистывать – дразнить незадачливого охотника.

На третий день старица подозвала Митю к себе и сообщила ему, что собирается идти в скиты. Зачем, объяснять не стала, да Митя и не спрашивал, знал, если сочтет нужным – сама расскажет, не пожелает – пыткой ничего не добьешься. Пообещав вернуться через три дня, Феодосия взяла в руки посох, закинула за плечо котомку с ковригой хлеба и скрылась среди деревьев.

Митя попробовал пройтись следом, чтобы узнать, в какой стороне эти загадочные скиты, но с первых же шагов старуха словно сгинула в тайге, и он оставил попытку выследить ее. Возможно, Феодосия специально запутывала следы, чтобы не вывести любопытного «никонианина» к тайному поселению староверов-скрытников, как однажды в разговоре назвала их старица.