Грех во спасение

Рядом с ним она чувствовала себя в полнейшей безопасности. И впервые за последние дни испытала покой и умиротворение. Мужская рука, теплая и слегка шершавая, осторожно коснулась ее щеки, убрала с лица выбившуюся прядку волос, и Митя прошептал:

– Что бы ни было, но теперь мы свободны, и никакой Мордвинов нас уже не достанет!

Внезапно Васена – она единственная не проявляла признаков усталости и раскладывала на льняной салфетке сухари и вяленое мясо, их не слишком обильный обед, – весело рассмеялась:

– Кажись, заметили нас служивые! Видите, как забегали, что твои мураши вокруг куска сахара!

И правда, казаки, сверху казавшиеся не крупнее муравьев, суетились между камней, перебегали с места на место, и со стороны было даже забавно наблюдать за ними, чувствовать себя виновниками этого переполоха и понимать, что руки у твоих врагов слишком коротки, чтобы добраться до тебя.

Среди камней вспыхнули фонтанчики желтоватого порохового дыма, затем услужливое эхо донесло до беглецов несколько слабых хлопков.

Казаки беспорядочно палили в белый свет, вымещая тем самым свое отчаяние и злобу на тех, кто умудрился самым таинственным образом миновать все ловушки, засады и благополучно ускользнуть от погони. И более всего преследователей бесило то, что беглецы, сознавая свою недосягаемость, шли к перевалу в открытую, не таясь, тем доводя оплошавших охотников за головами чуть ли не до исступления...

Пожевав без особого аппетита мяса и сухарей, молодые люди отправились дальше.

Через два часа успешно миновали перевал, все еще покрытый плотным зимним снегом, из-под которого выглядывали только каменные россыпи – бесплодные, черные, лишенные самой примитивной растительности и не успевшие покрыться даже лишайниками.

Солнце постепенно скатывалось за их спины. На западной стороне перевала оно светило еще вовсю, а с восточной уже подкрался вечер, одевший в сумрачные тени мрачные ущелья и первобытную кедровую тайгу, закрывшую огромным зеленым одеялом ущелья и ближайшие невысокие вершины.

В долину Аргуни, словно бритва разрезающую хребты на две части, они спускались напрямик по каменистым ребрам гольца да по скользким надувам слежавшегося и подтаявшего сверху снега. Опустился тихий вечер. Дальние горы растворялись в мягкой сиреневой дымке, все вокруг дышало покоем, вселяя в измученные тревогой сердца надежду на счастливое избавление от дальнейших бед.