Грех во спасение

– А для чего ей нужно Чертово ущелье?

– А через него самый короткий путь к Амуру. За неделю можно добраться, а вкруговую все две уйдет, а то и больше.

– А вы ходили через это ущелье?

– Что тут скрывать, ходила, – вздохнула Прасковья Тихоновна, – еще при Захаре, но это лет пятнадцать назад было, а то и двадцать. Подзабыла уже кой-чего... Надо будет в сундуке посмотреть. Помнится, у Захара Данилыча старинная китайская карта была. Маньчжур один подарил. Так там и тропа эта вроде была отмечена, и путь из ущелья.

Но через горы так и так придется идти. Непростое это дело, Машенька. Аргунь там в узкой трубе бежит. Мой Захар говорил, бывало, кто те пороги пройдет, две жизни проживет. Я сама видела бревна, что ниже порогов на отмелях валяются. Топором так их не ошкуришь, как вода и камни... Кору, что чулок с ноги, снимают. Ни сучка, ни веточки не остается...

– Вот поэтому нам и понадобится Васена, чтобы помочь благополучно выйти к Амуру, и как можно скорее, – задумчиво произнесла Маша. – Но как ее уговорить, Прасковья Тихоновна?

– Этого уж я не знаю.

Девка-то хозяйством обросла. Дом – справный, скота – полный хлев. Всю жизнь она в нищете жила, только-только на ноги встала, и вдруг все бросить? А если что у вас не получится? Куда ей после деваться?

Маша сжала руки в кулаки и с расстановкой прошептала:

– У нас все получится, Прасковья Тихоновна! У нас обязательно все получится!

– Ну, смотри! – так же шепотом ответила казачка. – Попробуй, поговори с ней или Антону доверь.

Он-то уж точно подход найдет, особливо ночью. – Она хихикнула и приподняла голову. – Вон, смотри! Кажись, ушли договариваться!

Маша посмотрела в сторону костра и усмехнулась вслед за казачкой. Антон и Васена исчезли.

Она осторожно прилегла на войлок, устилающий дно балагана, и вздохнула. Более всего на свете ей захотелось прижаться сейчас к Митиной груди, ощутить его дыхание на своих губах... Как покойно и мирно стало бы на душе, а уж счастлива она была бы и вовсе безмерно!

Сердце ее болезненно сжалось.

Каково ему сейчас в открытой всем ветрам и дождям клетке. Вряд ли Мордвинов расщедрился и позволил Мите пользоваться одеялом. Голый деревянный пол, низкий потолок...

Маша представила, какие мучения испытывает сейчас ее любимый, и стиснула зубы, только бы не заплакать, не закричать в голос от отчаяния. Уже четвертые сутки проводит он в цепях, в тесном ящике, где нельзя не то что выпрямиться во весь рост, но даже вытянуть ноги...