Грех во спасение

– Как тебе сказать, – пожала плечами Гагаринова, – конечно, Алина – весьма смазливая девица, тут мне нечего возразить, но только уж очень молчалива и надменна, точная копия своей сестрицы. Та тоже если слово молвит, то словно целковым всех одарит. И мне кажется, что и Алине, и Елизавете Михайловне иногда бывает стыдно за Митино поведение, а порой он явно раздражает их.

– Не знаю, я такого не замечала. Правда, Алина зачастую слишком высокомерно, на мой взгляд, разговаривает с некоторыми из ваших гостей. Мне она тоже решила показать свой характер, но я быстро поставила ее на место.

И теперь, кажется, она старается не замечать меня.

– И что же ты такое сказала ей, дорогая моя девочка?

– Она попыталась сделать мне замечание по поводу сервировки чайного стола, а я порекомендовала ей держать свои советы при себе до того случая, когда она станет здесь хозяйкой, если, конечно, когда-нибудь это произойдет.

– Но тебе этого не очень хочется, Машенька?

Маша пожала плечами и не ответила, а Зинаида Львовна вздохнула и печально сказала:

– Да-а, не о такой невестке я мечтала, но делать нечего, против воли сына я не пойду, и если он считает, что Алина более всего подходит ему в супруги, значит, так тому и быть.

..

Вечерами Маша, не дожидаясь, когда стихнет веселье, убегала в свой флигель, чтобы быстрее лечь в постель и спокойно восстановить в памяти события минувших дней. Несмотря на присутствие признанных светских красавиц сестер Недзельских, она пользовалась не меньшим и бесспорным успехом у сыновей окрестных помещиков, а граф Барятьев, овдовевший два года назад, признался ей в любви и просил у Владимира Илларионовича руки его воспитанницы.

Но Маша наотрез отказала ему, хотя он, как никто другой, подходил под тот романтический образ, который совсем недавно рисовало ее воображение. Граф был необычайно красив, галантен, к тому же имел приличное состояние и, самое главное, был всего на десять лет старше Маши.

Зинаида Львовна попыталась убедить Машу не отвергать Барятьева столь решительно и попросить у него время, чтобы подумать над его предложением.

Но князь заявил, что никоим образом не хочет выдавать Машеньку замуж против ее желания, и тоже отказал графу, который сразу же покинул Полетаево и, по слухам, вскоре вернулся в Петербург, а потом, кажется, уехал то ли в Ниццу, то ли в Канны.

Барон был более сдержанным в проявлении своих чувств, не преследовал Машу ухаживаниями и не докучал комплиментами.