Грех во спасение

– Простите, Константин Сергеевич, вы рассказываете о женщинах, которые последовали в Сибирь за своими мужьями после известных событий на Сенатской площади?

– А других здесь ни до, ни после не наблюдалось. Только за двадцать с лишком лет никого из них на рудниках не осталось, кто-то помер, кого-то в другие места на поселение отправили, в Тобольск, Красноярск, Минусинск... Сейчас только несколько семей проживают в самом Иркутске или поблизости от него, в Урике да в Хомутове, остальные все разъехались."

"– Жалко, – Маша пожала плечами, – я надеялась познакомиться с ними, но в Иркутске мне не удалось с ними встретиться в силу некоторых обстоятельств.

..

– Да-а, – задумчиво протянул комендант, – при всей их вредности дамы они все-таки были замечательные – красивые, изящные, образованные, и почти все крайне избалованные особы, но, представьте себе, Сибири не испугались, и жизнь свою здесь обустроили, и детей нарожали, а самое главное, мужей своих поддержали, не позволили им сойти в могилу раньше положенного срока.

Что скрывать, мужчина силен своей супругой, семейством своим. И если есть ему о ком заботиться, то это втрое ему сил придает и жизнь продлевает...

– Скажите, пожалуйста, господин комендант, – Маша нервно сжала в руках платочек, – когда я смогу встретиться со своим женихом?

Мордвинов недовольно скривился, как будто отведал ненароком негодных щей, помолчал мгновение, словно решал в уме неразрешимую задачу, потом сказал:

– Не спешите покуда! Сегодня вы нарушили предписание, а свидание с заключенным в остроге разрешается лишь при примерном поведении обеих сторон, хм.

.. – посмотрел он на Машу и поперхнулся. Девушка сидела молча, продолжая сжимать в руках носовой платок, но, похоже, не замечала, что слезы ручьем бегут по ее лицу.

– Ну что вы, голубушка, ревете? – смущенно произнес комендант, отвел глаза в сторону и посмотрел почему-то на окна. – Я ведь не зверь какой-то и вполне понимаю ваши чувства. Но если я хотя бы раз сделаю кому-либо послабление, то тут столько желающих появится сесть мне на шею, не приведи господь!

Если бы он заворчал на нее, заругался, то Маша, может быть, и стерпела бы, но старик принялся оправдываться, и она закрыла лицо ладонями и заплакала навзрыд.

И в этих слезах вылились наружу и то отчаяние, которое она испытала, когда встретила Митин взгляд, и горечь понимания, что ей опять придется томиться в неизвестности из-за этого угрюмого, несговорчивого старика...