Грех во спасение

Мне сам генерал-губернатор руку целовал, когда я Мишку-колодника в лесу споймала. Не помнишь разве, сколько тот невинных душ загубил? Или хочешь, чтобы и тебя душегубом прославили?

– Успокойся, Прасковья Тихоновна! – подал голос поручик. – Отпустим мы твоих постояльцев. Но вам, барышня, придется подать письменное объяснение на имя коменданта. Я не имею права не доложить ему об этом случае. А там уж как он решит, наказывать вас или на первый раз внушение сделать!

– А ты, Петруша, не хитри, – погрозила ему пальцем Прасковья Тихоновна, – ведь как ты это дело представишь, так оно и будет.

 – Хозяйка решительно схватила за руку Антона. – Пойдем, Антоша, пойдем, сынок, этим дьяволам только волю дай, живо в кандалы закуют и в рудник отправят. – Она подтолкнула Антона к крыльцу и обратилась к Маше: – Возвертайся, девонька, в избу, а то энти ироды всех бедолаг заморозят. Им-то самим что, в валенках да тулупах, а у каторжных – шубейки на рыбьем меху да опорки, что каши просят. – Она еще раз обвела всех сердитым взглядом и пригрозила: – Только попробуйте мне девку или парня тронуть! Не посмотрю, что ружжо в руках, по-своему расправлюсь, да так, что вся округа со смеху помрет.

– Ну, ведьма, форменная чертова невеста! – сплюнул в сердцах унтер-офицер и, повернувшись к понурившимся каторжникам, крикнул что было мочи: – Становись, ядрена вошь! Вперед, шагом марш!

Стоя на крыльце, Маша проводила взглядом медленно бредущих людей и вздохнула. Митя даже не соизволил оглянуться.

Она сглотнула сухой и колючий комок в горле и поймала грустный взгляд хозяйки.

– Ох, милая, что-то не слишком тебе обрадовался женишок-то твой. Похоже, даже рассердился, с чего бы это? – полюбопытствовала Прасковья Тихоновна.

– Понятия не имею, – пожала плечами Маша, изо всех сил стараясь не расплакаться и даже сделать веселое лицо, – возможно, он испугался за нас с Антоном...

– Я и сама испугалась, – призналась женщина и улыбнулась. – Кулаком-то Ерофею в морду тычу, а у самой сердце в пятках: вдруг стрелять велит или саблей вдарит?

– Но унтер-офицер, кажется, больше вас напугался, а поручик тем более.

У него даже веснушки побелели от страха!

– Так им и надо, бесовым детям, – улыбнулась польщенно Прасковья Тихоновна. – Пусть знают, каково руки распускать! А ну-ка, Антон, – она лихо подмигнула парню, – пошли дрова в поленницу складывать, пока тебя не заарестовали! – Она спустилась с крыльца и направилась к большой куче дров у ворот.