Государь

И хотя всякому правительству следовало бы совершать подобные поступки, слабые и неразумно управляемые республики не отваживаются на них и не умеют обернуть такие трудности к своей выгоде. В свое время герцог Валентино захватил Фаэнцу и заставил Болонью принять его условия. Затем, собираясь вернуться в Рим через Тоскану, он отправил во Флоренцию своего посланца, чтобы испросить пропуск для себя и своего войска. Во Флоренции стали обсуждать, как следует поступить, и никто не высказывался за то, чтобы дать герцогу такое разрешение.

Это было совершено не в римском духе, потому что безоружные флорентийцы не могли помешать вооруженному герцогу пройти через их владения и для них было бы гораздо почетнее, чтобы он проделал это хотя бы по видимости с их дозволения, а не силой; в первом случае позор был бы для них меньше, чем в последнем. Но самая большая беда слабых республик заключается в их нерешительности; ко всем своим решениям они бывают понуждаемы силой и если и получают какую-то выгоду, то должны благодарить за нее обстоятельства, а не свое благоразумие.

Я хочу привести еще два схожих примера, относящихся к делам нашего города в недавнем времени."

"В тысяча пятисотом году, когда французский король Людовик ХII вернул себе Милан и хотел отвоевать Пизу, чтобы получить 50 тыс. дукатов, обещанных ему флорентийцами за ее возвращение, он послал туда свое войско во главе с монсеньором Бомоном, который пользовался доверием во Флоренции, хотя и был французом.

Это войско со своим полководцем расположилось между Кашиной и Пизой и собиралось идти на штурм; приготовления заняли несколько дней, и в это время к Бомону явились гаванские послы с предложением сдать город французам на следующих условиях: именем короля он должен был пообещать, что город будет передан флорентийцам не раньше чем через четыре месяца. Но флорентийцы решительно отвергли этот вариант, так что сражение состоялось и их войско с позором отступило. Предложение было отклонено только потому, что флорентийцы не доверяли слову короля; по своему слабому разумению они были вынуждены отдаться на его милость, но в то же время не верили ему и не понимали, насколько лучше было бы, если бы король возвратил им Пизу, заняв ее, или открыто отказался ее вернуть, чем ограничивался бы одними обещаниями на будущее, которые они должны были оплачивать.