Город драконов. Книга вторая

Сестра Мариса не рыдала, она изо всех сил старалась сдержаться, даже не всхлипывала, только слезы продолжали и продолжали падать с ресниц, а мы молчали, осознавая, что эта хрупкая женщина сейчас переживает свою самую страшную трагедию в жизни.

– Схожу за чаем, – решила миссис Макстон, – дорогая, он вам сейчас очень понадобится.

И она торопливо вышла. Мистер Уоллан, не желая смущать мать-настоятельницу монастыря, тоже деликатно ретировался, а я осталась, осознавая весь ужас произошедшего."

"– Вы сказали правду.

 – Сестра Мариса поднялась, вышла из-за стола, подошла к дивану и села рядом со мной, обессиленно ссутулившись. – Она вернулась бледная, нервные движения, дерганная походка, неразборчивое бормотание «Мне нужно в кабинет, в кабинет, в кабинет»… Была ночь, глухая ночь, все спали, а я не знаю, что разбудило меня, проснулась как от толчка. Вышла в коридор со свечой и увидела ее, с трудом бредущую к лестнице. Как сильно нетрезвый человек… это показалось мне странным. До безумия странным – мать-настоятельница никогда не пила. И я окликнула ее. Не знаю почему, но окликнула, не назвав ее «настоятельница», я крикнула «матушка». Она обернулась. Так резко, что пошатнулась и едва не упала, а я наступила на лист бумаги, который она оставила у меня под дверью. Наклонилась, подняла, развернула и прочла в свете дрожащей свечи: «Мариса, доченька моя, мое солнышко, мой свет, моя радость, я всегда любила тебя больше, чем кого бы то ни было. Я твоя мать. Я пыталась относиться ко всем детям одинаково, но я твоя мать. Я носила тебя под сердцем. Я родила тебя. Я всегда любила тебя больше жизни, моя девочка».

И сестра Мариса заплакала, прижав платок ко рту и пытаясь хоть как-то заглушить рыдания. Я придвинулась ближе, коснулась ее плеча, в стремлении поддержать, успокоить и едва сдерживая собственные слезы.

– Она вернулась, – всхлипывая, продолжила монахиня, – она вернулась, завела меня в спальню, закрыла дверь, и мы сидели на кровати, обнявшись, а мама рассказывала.

О нападении пиратов на пассажирское судно, о том, что из четырех изнасилованных сестер забеременела лишь она одна, о том, что ее отец требовал избавиться от греховного плода. Мама не стала. В семнадцать лет у нее имелось больше мужества, чем у ее отца. Она сбежала в монастырь, принадлежавший ордену святого Мартина. Так родилась я – дитя насилия и ненависти, которое с самого рождения окружили любовью и заботой.