Горькая полынь моей памяти

Эля одним своим видом могла вызывать ненависть местных кумушек, а учитывая обстоятельства и ссущих вслед кобелей, и подавно. Просить своего отца? Он только плечами пожмёт. Если о чести девочки не заботится её отец, сама девочка – туда ей и дорога. На Голгофу людского осуждения.

Наконец появилась Эля, в лёгкой майке с тонкими бретелями – на этот раз лифчик на ней был, – и в юбке по колено. Комплекты белья накупил ей Дамир, а также платья, сарафаны, кофточки, юбки, колготки, обувь. Кажется, он спустил небольшое состояние на Элю, благо, она не противилась.

Принимала подарки с восторгом и благодарностью.

Науку благодарности она изучила довольно быстро, и пусть не всё получалось у Эли, а что-то Дамир обходил сознательно, решив, что как бы ни хотелось, а девушку нужно пожалеть, благодарила Эля с энтузиазмом, желанием и завидным рвением.

– Привет, – прохрипел Дамир после затяжного, глубокого, приветственного поцелуя.

– Скучал? – Эля игриво пробежала ладонью по животу, ныряя рукой под широкий, мужской ремень, убеждаясь в том, что скучал.

– И я скучала, – промурлыкала Эля, дунув на прядь волос, упавшую на глаза. Её руки дёрнули пряжку, ладонь тут же огладила член. Дамир вздрогнул и подался вперёд, не отводя взгляда ото рта Эли.

– Эй, – пришлось одёрнуть шальную девчонку, нырнувшую вниз лицом к паху. – Ты в уме? Люди, - он неопределённо махнул рукой, показывая на несуществующих прохожих. Суббота, восемь утра, даже дворовые коты ещё спали.

– Никого же нет.

– Мало ли, – он дёрнул молнию на джинсах, придавливая член.

Она заводила его с полуоборота, с одного взгляда. Ей нужно просто появиться в поле зрения, ему достаточно подумать об Эле, и болезненный стояк был гарантирован.

– Тогда поехали, где народу поменьше.

– Мы собирались в суши-бар.

– Вот заодно и поем, – рассмеялась Эля собственной шутке, кинув красноречивый взгляд вниз. Поест она…

Любому другому в подобной ситуации Дамир сказал бы, что девка использует его, отсасывает со старанием, подмахивает за тряпки, любому, а вот себе он такого сказать не мог.

Не про Элю. Она была абсурдной, порой до бесячего глупой, но всегда, абсолютно всегда откровенной, открытой и искренней.

Она умела любить, по-настоящему, не стесняясь, не кривя душой. Она любила свой Север, страшного пса, прибегающего домой время от времени, любила отца, беспокоилась о нём, обязательно проверяла, поел ли он суп, хотя и готовила не лучшим образом. Любила мечтать. Как поедет в Нью-Йорк.