Горькая полынь моей памяти

Дамир был объявлен поочерёдно неким Кристоффом, оставалось надеяться, что это не самая плохая роль, а потом Свеном – оленем. Утешало, что олень «такой специальный, говорящий, добрый и заправдашный».

Серафима уселась смотреть мультфильм, Эля на автомате, молча, собирала посуду и ставила в посудомойку, с щепетильной аккуратностью. Тонкие пальцы тряслись, она кусала сухие губы, избегала прямого взгляда и молчала.

Молчала и не убегала. Даже не пыталась. Будто покорно ждала чего-то. Чего?

В молчании Дамир положил на стол документы.

– Можешь забрать, – произнёс через силу, слыша собственный голос как сквозь плотную вату.

– Могу идти? – прошептала она в ответ. Шёпот бывает хриплым?

– Почему ты осталась? Зачем ночевала в больнице у Юнусова? У него есть жена, – напомнил он очевидную, казалось бы, вещь.

Равиль – посторонний мужчина. Он не представляет опасности для неё и Серафимы, напротив, Юнусов просил избавить его от навязчивого внимания, но шайтаны раздери Элю, так нельзя!

– Врач сказал – можно… там… на диване.

– Равиль нуждался в помощи?

– Нет, но…

– Эля?

– Я его ударила… Не могу в тюрьму.

– Тебе угрожали? Карима? – А кто ещё?

– Я читала уголовный кодекс! Нанесение вреда здоровью средней степени тяжести.

– Нет никакого вреда здоровью. И нет никакого дела о краже денег. Эби не стала заявлять на тебя, – он, кажется, понял ход мыслей Эли.

Дамир мог ошибаться, тысячу раз быть неправым, однако лучше он тысячу раз окажется неправ, чем позволит ей промолчать тысяча первый.

Эля… Эля… Эля. Эля!

Абсурдная, безумная, стихийное бедствие в его судьбе.

– Сядь, – велел он, подходя ближе.

Эля отступила на два шага, оглянулась и нервно шлёпнулась на стул. Из гостиной доносились слова песни: «Не открывай, храни секрет. Будь хорошей девочкой для всех. Закрой все чувства на замок».

– Я не держу тебя, – врал Дамир, подталкивая к краю стола документы. Он держал, и он не собирался отпускать. – Ты можешь забрать документы, Серафиму, и уехать, куда и когда посчитаешь нужным, – Эля молниеносным движением схватила паспорт и свидетельство о рождении дочери.

– Ты осталась с Равилем и поехала сейчас со мной, потому что опасаешься уголовного преследования, верно? – Эля лишь кивнула, тщательно разглядывая серое небо с низкими, тяжёлыми облаками, потёки дождя по стеклу и движущееся, серебристо-ртутное под блёклыми солнечными лучами море.

– Что ж. Юнусов не станет заявлять в полицию.

– А врачи?

– У него не колото-резаная рана, не пулевое ранение. Бытовая травма.