Гонки на выживание

Но редкие машины проносились мимо — то ли спешили по неотложным делам, то ли орава здоровенных мужиков, блуждающих ни свет ни заря по безлюдному проспекту, мало вдохновляла многоопытных московских шоферюг.

— Пустой номер, — минут через десять безуспешной «ловли» сказал Артист. — Нас никто не возьмет. Шесть таких лбов впустить в свой собственный автомобиль?

Взгляните только на Боцмана или Трубача — это ж надо быть профессиональным самоубийцей!

— К тому же нам большая машина нужна, — сказал Перегудов. — Вроде «рафика» или того же «мицубиси»… И странно, не успел Иван договорить эту фразу, как вдруг вдали показался быстро приближающийся голубой «рафик», который лихо подкатил и лихо осадил около них свой стремительный бег.

— Куда?

— К «Академической», — сказал Артист.

— А сколько дадите?

— Не обидим, — заверил Пастух.

— Двадцать баксов, — непререкаемым тоном потребовал водитель.

— Ну ты пират, однако, — восхитился Боцман.

— Пират не пират, — ухмыльнулся наглый водила, — а свои сто баксов в день имею.

— Это обезьяна в анекдоте имеет, — поправил Артист.

— А мне по фигу, — отозвался тот. — Ладно, залезайте. Раз вы нищие, могу домчать и за так.

— В каком смысле? — не понял Артист.

— В прямом, прямом… — огрызнулся водитель. — А то «пират», «обезьяна»… Да садитесь вы скорей, чего пялитесь!

В его голосе прозвучало непонятное нетерпение. Впрочем, выбирать не приходилось. Хотелось поскорей убраться с этого Кутузовского, и они быстро забрались в салон голубого микроавтобуса.

Расселись по креслам, машина тронулась и понеслась.

И только тут они заметили, что внутри этот «рафик» какой-то необычныймежду водительским сиденьем и пространством позади него вдруг поднялась прозрачная стеклянная стенка, как в дорогом лимузине или нью-йоркском такси. Все окна машины были завешены плотными розовыми занавесками с дурацкой бахромой по какой-то старой колхозной моде.

Неожиданно с заднего сиденья прозвучал низкий, прокуренный голос:

— Ну что, здорово, орлы! Совсем, что ли, обеднели, на халяву катаетесь?

Все шестеро стремительно обернулись, не веря ушам и глазам своим.

— Мать честная! — воскликнул Пастух. — Константин Дмитриевич! Вы?!

С заднего сиденья на них с усталой улыбкой смотрел тот самый человек, что позавчера на стадионе после гонок на выживание так внимательно следил за ними в бинокль и переговаривался со своей странной маленькой зажигалкой.

— Тихо, тихо! — поднял руку полковник Голубков.