Гонки на выживание

Момент был опасный — этот верзила лейтенант запросто мог задать крайне неприятный вопрос, кто такие и откуда взялись. Но темнота, сутолока, усталость… — как и всем, лейтенанту было ни до чего.

Пять минут пролетели мигом, и снова, поплевав на ладони и надев рукавицы, они вместе с другими кинулись на ящики, как в последний решительный бой. Где-то здесь, в этих контейнерах и обшитых сосной коробках, скрывалось то, ради чего они выкладывались и рвали жилы, ради чего отправлялись теперь, может быть, в самое дальнее, невозвратное путешествие.

Вдруг рука Боцмана крепко сжала локоть Сергея. Тот быстро обернулся. Хохлов показывал куда-то глазами. Пастух глянул искоса — в тени самолета негромко переговаривались несколько офицеров. Один из них стоял вполоборота — худой, высокий, в форме подполковника военно-воздушных сил. Не узнать его было невозможно.

Дядю Костю они узнали бы в любом мундире.

Он как бы не видел их в упор. Стоял неподалеку, прислушиваясь к разговору, поглядывал туда-сюда и беспокойно разминал сигарету, видно здорово мучаясь исполнением священной заповеди авиации: на летном поле курить строго запрещено.

В другой руке он держал обычную офицерскую кожаную папку-планшетку.

Пастух и Боцман переглянулись. Эта минута, наверное, была самой радостной за весь этот долгий, выматывающий душу день.

* * *В подземный гараж, где человек в маске допрашивал Перегудова, вошла Марина с подносом, на котором была превосходная закуска и рядом с небольшой бутылкой коньяка — сигареты.

— Это что же — пир перед казнью? — улыбнулся Док.

— Возможно, — кивнул человек в маске. — Кстати, девушка может остаться с вами.

— На десерт? — поднял брови Иван. — Нет уж, благодарю. Неподходящие условия.

Так что уж давайте без сладкого.

Они ушли. Иван прошелся по гаражу, прикидывая, где бы тут мог быть спрятан глазок телекамеры. Ясное дело, не нашел… Этот допрос навел его на серьезные размышления.

Работа военного хирурга научила его мыслить быстро — накинуть крючок, пережать сосуд, отсечь, подшить, не ошибиться.

Нельзя было ошибиться, растеряться и сейчас. Конечно, не стоило тогда разделяться. Но был ли другой выход? И вот теперь от того, живы ли Серега с Митькой, сумеют ли выкрутиться Семка с Олегом, смекнут ли, как действовать дальше и что без них им с Трубачом хана, — зависело все.

Он подумал о матери, о бывшей жене, о сыне… Если что — никогда не узнают.

Никогда.

Скрипнули засовы.