Гонки на выживание

— Начнем, пожалуй! — на правах старейшины, поднявшись, сказал Перегудов и извлек из старого вещмешка шесть походных армейских алюминиевых кружек.

И все встали, глядя на Трубача.

— Конечно, Коля, тридцатка — не деньги, — продолжил Иван. — Но тридцать летвсе-таки возраст. Спасибо, брат, что родился, что воевал с нами рядом, спасибо, что выжил… На первый тост, конечно, положено шампанское… Но мы не дамы. Так что «содвинем бокалы, наполним их разом» добрым медицинским спиртом и выпьем за тебя, чтобы еще столько, столько и полстолька… И содвинулись, и звякнули кружки, и, выдохнув, выпили они их до дна.

И только Пастух, держа пожизненный обет, по такому случаю чуть пригубил за друга.

Глаза у всех смягчились, потеплели, даже, кажется, повлажнели."

"— Амба! — сказал Пастух. — Поскольку ты, лейтенант Ухов, у нас сегодня вроде как младшенький, — не откажи по дружбе. В багажнике под брезентом — котел с пловом. Еще горячий небось. Тащи его сюда.

— Есть, капитан! — улыбнулся Ухов, поднялся во весь свой огромный рост и отправился за пловом.

Пастух переглянулся с остальными, и все уставились в широкую медвежью спину Трубача.

Именинник распахнул заднюю дверцу «джипа» с притороченной запаской. В обширном пространстве за сиденьями и правда громоздилось нечто, любовно укутанное толстым зеленым брезентом. Николай откинул его.

Никакого котла там не оказалось. Там лежала длинная коробка, обернутая белоснежной бумагой. В таких прочных коробках торговцы цветами возили теперь роскошные голландские розы.

Все молчали и ждали. А он стоял и смотрел на эту коробищу. Потом нерешительно прикоснулся, поднял. Вес оказался внушительным. Он сорвал упаковочную бумагу, приоткрыл коробку и замер. Внутри оказался чехол, который он узнал бы и ночью, на ощупь, с закрытыми глазами. Обитый черной тонкой замшей чехол лучшего в мире французского саксофона «Salmer».

Ухов стоял и тупо, словно онемев, смотрел на чехол, не смея щелкнуть застежкой.

Но вот, будто набравшись храбрости, протянул руку и отбросил верхнюю крышку. И в глаза ему сверкнул серебристый инструмент, о каком он не смел и мечтать. Великолепный альтовый сакс, точь-в-точь как у первых джазменов мира.

Тут он заметил в уголке сложенную вдвое поздравительную открытку, схватил ее, развернул — и она тоненько зазвенела игрушечным клавесинчиком, проигрывая мелодию «Happy Birthday».