Голос Вессема. Радиомолчание

— Плохо? Очень? — обеспокоенно спросил Коди, подавая мне руку и помогая встать. — Медиатор?

Каждый раз, волнуясь, он начинал пропускать слова. Его словно отбрасывало назад во времени, когда он учился говорить после операции и по привычке жестового языка изъяснялся отдельными словами, исключая все лишнее. «Тебе очень плохо? Это из-за твоей медиаторской работы?» — вот, что он собирался сказать.

«Терпимо, — показала я на жестовом языке. — Ты разве не хочешь посмотреть море?»

Коди улыбнулся и кивнул.

Мы поднялись по узкой темной лестнице — пол раскачивался под ногами, обеими руками я упиралась в стены и, если бы не ежедневные упражнения Карима на равновесие, точно свалилась бы. Я толкнула дверь, нырнула в низкий проем, и внезапно мир распахнулся, стал огромным, шумным, мокрым. Порыв ветра едва не столкнул меня обратно, но Коди поймал меня и помог выбраться. Щурясь от солнца, я пролезла между вездеходами, добралась до борта и свесилась вниз. Меня обдало брызгами, я отшатнулась назад и рассмеялась.

— Море! — широко улыбаясь, я обернулась к Коди. — Море!

— Море! — крикнул он в ответ и раскинул руки.

Мы оба видели такое впервые, и нам не надо было ничего говорить. «Море» — этого было вполне достаточно.

Это значило — смотри, это море, мы никогда в жизни не видели столько воды, и столько неба, и не дышали таким воздухом.

И еще — мы видим море, и увидим еще очень много всего, мы никогда и не думали, что с нами это случится.

И — мы здесь, мы вместе, мы встретились, и теперь точно все будет хорошо.

Коди что-то сказал, но из-за ветра и рева мотора я его не услышала.

— Не слышу, — произнесла я одними губами.

«Я говорил, — повторил он жестами, — это будет здорово — работать вместе».

«Да, — кивнула я. — Здорово».

И впервые я в самом деле так думала.

***

Лагерь мы разбивали уже в сумерках. Мы причалили в Ранте, и Хольт снова заставил нас погрузиться за рекордно короткое время, так что я опять ничего не рассмотрела, а потом мы ехали через весь остров к месту нашей стоянки, и одновременно с нами подъехали еще четыре машины — серые с синим грузовики Северного Союза.

Разгружаясь, мы то и дело посматривали друг на друга. Каждый, с кем я встречалась взглядом, улыбался мне, некоторые приветственно махали или кивали, и в конце концов я тоже сумела изобразить на лице дружелюбие, хотя чувствовала скорее настороженность. Я никогда в жизни не видела вживую кого-то из другой страны.