Голос Вессема. Радиомолчание

Мы обещали стараться, и нам добавили вечерние занятия.

Не знаю, чем занимались остальные, но Карим мучил меня упражнениями, на мой взгляд, не имеющими отношения ни к чему вообще. Заставлял меня учиться писать левой рукой, стоять на одной ноге, положив на голову планшет, ходить по линии, делать серии сложных движений.

— Поставь ноги в линию, пятка к носку, — сказал он, когда в субботу я приползла к нему после вечернего кросса, на котором Хольт заставил меня бежать лишних три круга.

Я встала, как сказано.

— Руки на пояс.

— И что?

— И все. Стой.

Я пожала плечами, закрыла глаза и уже через несколько секунд начала заваливаться в сторону. После трех повторений я застонала и села на пол.

— Я больше не могу, — сказала я.

— Ты должна научиться это делать, — спокойно сказал Карим. — Доктор Ланге ждет этого от нас.

По его тону было понятно, что спорить бесполезно. В другой день я бы и не стала. Но я вымоталась, была зла на Хольта, а еще у меня противно тянуло низ живота, и я раздраженно сказала:

— Да на кой черт ему сдалось, чтобы я тут прыгала на одной ножке?!

Я думала, Карим рявкнет на меня, как Хольт, или пригрозит выкинуть меня из программы, как доктор Эйсуле, но он так же спокойно объяснил:

— Ты должна стать более эффективным медиатором.

Я поднялась и снова попыталась сохранить равновесие с закрытыми глазами.

— Ладно, достаточно. Садись за стол.

Он дал мне бумагу и два карандаша. Это упражнение я знала и даже любила — надо было рисовать правой рукой круги, а левой — квадраты. Это у меня получалось — Карим говорил, потому, что я привыкла, общаясь с Коди, говорить одно, а показывать другое, и я боялась, что он заставит меня делать что-то еще."

"Если у него и был такой план, осуществлять его он не спешил.

— Садитесь, — кивнул им Карим.

Они сели рядом со мной. Коди сразу начал крутить в руках карандаш, выделывая им всякие фокусы.