Жена проклятого князя

Под его руководством вышибалы (которых кабальеро обещал жестоко наказать за ротозейство) потащили прочь пьянчугу – тот орал, что закроет демоново заведение, шлюху отдаст своим егерям, а наглого простолюдина засечет кнутом до смерти.

Матильде безумно хотелось сбежать отсюда сию же секунду, единственное, что ее останавливало – надо было все же поблагодарить своего спасителя. Простолюдин, поднявший руку на благородного шевалье, серьезно рисковал. Даже не так, он все еще серьезно рискует.

Как минимум штрафом и поркой у позорного столба, а может быть, и каторгой.

– Не так быстро, кабальеро. – Для начала Матильда остановила поток испанских извинений. Но не поток испанских кушаний, которые официанты уже начали составлять на ее столик. – Я принимаю ваши извинения…

Кабальеро тут же рассыпался в благодарностях, даже встал на одно колено и склонил седую голову. Он что-то такое говорил о «вечном вашем должнике», о прекрасной улыбке донны и прочая, прочая, на что скудного словарного запаса Матильды не хватало.

Она же, царственно протянув кабальеро руку для поцелуя (что помогло ему заткнуться) и мило улыбнувшись, обернулась.

И замерла.

Наверное, свою роль сыграли фильмы, виденные в детстве. Боярский, Жан Маре и прочие Бандерасы могли нервно курить в сторонке, лишь глянув на мужчину, так и не отошедшего от Матильды и всем своим видом показывающего, что будет защищать ее до последней капли крови. То есть он, возможно, и не был красив, как Жан Маре, и не мог бы так же великолепно петь, как Боярский, но он-то был живым, настоящим, и от него исходило ни с чем не сравнимое тепло.

И ощущение безопасности. Почему-то Матильда была твердо уверена, что он никогда не поднимет на нее руку, ни к чему не принудит, не подумает торговаться или на ней экономить, и… да, если понадобится – снова бросится в бой, даже не думая о том, сможет ли что-то с этого поиметь.

И при этом…

Матильда медленно оглядела его снизу вверх, начиная с обычных сапог, какие носят гвардейцы, обычных военного же образца кожаных штанов и немного выбившейся из-за пояса сорочки из беленого, тонкого и слегка подмокшего от пота полотна.

Ни дублета, ни камзола – ничего такого на нем не было, как и перевязи со шпагой. Но на его одежду или ее отсутствие Матильде было плевать. Она даже толком не смогла разглядеть – есть ли кубики на его прессе, широки ли его плечи.