Главный герой блокбастера

— Алеф! — тоненькая девчонка со смешными косичками вытянула подол своей футболки. Улыбнувшись, Алеф неровно расписался на ней.

Вторая роспись вышла куда лучше. А ставя третью, Алеф улыбался уже по-настоящему.

Какой же это кайф! Вот ради чего было это все: и недовольство родных, что выбрал стезю актера, и бесконечные хождения по кастингам, и сбитые локти и колени во время экшн-съемок. Изнуряющие часы в гримерном кресле, заучивание реплик, чтение сотен скучных сценариев, постоянная работа над собой, слезящиеся от софитов глаза — все не зря, если в конце эти сотни рук, тянущиеся к тебе, обожание в глазах и восторженный визг толпы.

Скорее всего, у автограф-сессии были временные рамки. Но Алефа никто не поторапливал, и он подписывал майки, кепки, блокноты, плакаты, пожимал руки и улыбался камерам.

Дерек тоже раздавал автографы в сторонке, и сегодня он не выглядел ""замороженным"". Видимо, несмотря на то, что таких вот красных дорожек в его жизни было очень много, неприкрытый восторг, ливший со всех сторон, все еще задевал какие-то струны в душе.

"Все закончилось, когда подъехала следующая машина. Помахав расстроенным поклонникам, Дерек встал рядом с Алефом, подождал секунду, давая особо проворным шанс быстро их ""щелкнуть"", и направился ко входу в здание.

— Выглядишь отлично, — сказал тихо. — Но в шортиках был бы краше.

— Вот на премьеру второго фильма я их и надену, — шепнул Алеф в ответ.

Под профессиональные снимки аккредитованных репортеров была отведена огромная площадь. Их с Маккентоем снимали вместе и по отдельности.

— Мистер Маккентой, мистер Бордер, пройдите в зал, — попросил их еще один из безликих помощников. — Вас позовут на общую съемку. Коктейли и закуски к вашим услугам. Господа, три минуты, — повысив голос, сказал он толпящимся журналистам.

— Можно еще кадр вдвоем? — попросил усатый полный фотограф, присаживаясь на корточки.

— Поцелуй! — выкрикнул высокий журналист, непрестанно щелкая камерой.

Алеф посмотрел на Дерека. Ему невероятно хотелось его поцеловать, поделиться куражом, счастьем, адреналином, что бурлил в крови. Но Джош поцеловать Центуриона не мог — несмотря на чувства, порой срывающие ему крышу, не он был ведущим в их паре. Только когда Центуриону изменяла выдержка, тот не осаживал Джоша.

Дерек медлил, его черты становились более резкими, взгляд тяжелел — как у Центуриона.