Главная партия для третьей скрипки

Изменился дядя Федя. В глазах — явный мужской интерес. Приятно, конечно. Но она так привыкла, что он просто старший товарищ, что сейчас реально перепугалась.

— Ваша яишенка. — Администратор с фальшивой улыбкой принесла тарелку.

— Кушай, — заботливо произнес дядя Федя. — А я тебе кофе налью."

"Арина послушно прикончила яичницу. Та оказалась неплохой. А вот «шведский стол» выглядел угрожающе. Сыр с засохшими краями. Колбаса с зеленоватым оттенком. Хлеб жесткий. Кофе совсем отвратительный.

Дядя Федя взглянул на ее кислое лицо и предложил:

— Пойдем-ка мы сейчас — на второй завтрак.

Она неуверенно произнесла:

— Я с удовольствием. Только не могу пока.

Мужчина расстроился неприкрыто, и Арина поспешно добавила:

— Но у меня дело буквально на час! Одно важное письмо написать!

Администратор раскладывала на экране компьютера пасьянс, но явно не упускала ни единого слова из их разговора. К счастью, дядя Федя не стал требовать деталей. Велел:

— Иди тогда быстрей. Пиши свое письмо.

Да что с ним такое!

Арину приятно щекотало его внимание. Чего скрывать: лет в шестнадцать она начала посматривать на дядю Федю как на мужчину. Но мама однажды заметила ее робкий взгляд в сторону импозантного юриста. И когда друг семьи ушел, припечатала со свойственной ей прямотой:

— Понимаешь разницу между словами «любить» и «жалеть»?

— Ты к чему это? — смутилась Арина.

— Федор тебя просто опекает. Хочет в хорошие руки пристроить.

— А в его руки мне никак нельзя? — осмелилась девушка.

Мама взглянула презрительно:

— Ты для него слишком банальна. И по возрасту он тебе в отцы годится.

Сказала — отрезала, и Арина, как всегда, с родительницей согласилась. Она — никто, дяде Феде никак не может быть интересна.

Потом — после маминой смерти — робкий-робкий росточек надежды проклюнулся. Но друга сначала не было в Москве, а когда он вернулся, жизнь девушки уже катилась совсем по другой колее.

А сейчас — после Тимура, после Людоеда — она просто не верила в любовь.

Нет ее. Глупая выдумка поэтов.

* * *Муж явился в десять вечера, и Маруся еле сдержала раздражение. Чем можно заниматься в клинике настолько допоздна?

Приняла пиджак, с трудом настроилась на миролюбивый тон:

— Ты чего так долго?

— Учу английский! — жизнерадостно отозвался супруг. — Клиника мне учителя наняла, количество часов не ограничено. Вот мы и засиделись!

— А зачем тебе английский? — насторожилась Маруся.